lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

ТАК ЖИЛИ ПОЭТЫ (окончание)

Окончание. Начало - здесь:::

      Но это будет позже. В 1919 году он ненадолго оказывается в Москве, откуда отправляется в Смоленск (прочитав в местном Пролеткульте пару лекций по истории драмы17), в Гомель (где при помощи солдатской смекалки раздобывает бумагу для московских книгоиздательств18), а дальше – на восточный фронт – в Челябинск, Курган, Омск. В Москву он окончательно вернется только в начале 1920 года.
      «Сергей Буданцев, больше организатор, нежели поэт, подручный у Брюсова, деляга с острым умом, причислявший себя почему-то к «неофутуристам»» 19, «человек в полувоенной форме» 20, «умница, балагур» 21, «плотный, шутливый человек с веселым и добрым блеском глаз под хрустально-чистыми окулярами» 22, «умница и собеседник, каких редко встречаешь в жизни» 23, «веселый, шумный, вечно приподнятый и возбужденный, с детскими ямочками на тугих румяных щеках и длинной прядкой тонких волос, отважно переброшенных через всю сияющую лысину, выдумщик и непоседа» 24, - он быстро сделался своим в трудно сходящихся литературных кругах.
      «Брюсов высокий, побелел, поседел, в полушубке, стройный и марциальный, по-прежнему волнующе рыкочет, опуская глаза. Молодой поэт Буданцев стрижен в скобку, вроде служки при нем» 25, - записывал в дневнике чувствительный к примерам мужской дружбы Кузмин. Другой свидетель, наблюдавший председательство Брюсова на литературном вечере, также отметил среди его подручных нашего героя:
      «Отрывистым, высоким, чуть лающим, но хорошо натренированным для выступлений голосом он приглашает одного за другим на трибуну. Его приглашения звучат как морская команда с капитанского мостика:
      Вячеслав Ковалевский – рубить канаты!
      Сергей Буданцев – на абордаж!
      Вадим Шершеневич – огонь с левого борта!» 26.
      Несмотря на очевидную прикосновенность к деликатнейшим обстоятельствам жизни Брюсова27, Буданцев практически не упоминает его в переписке с Ильиной, нарушая это правило лишь в конце июля:
      «Родная моя Верочка!
Возвращаюсь я каждый день очень поздно: В. Я. Брюсов закрутил весь президиум. Этот мужчина бальзаковских лет влюбился наглухо и неприлично. Адалис ошарашена. Он ей вовсе не нужен, кто-то рассказал, что В. Я. болен нехорошо и тем испугал честную одесситку донельзя.
      А козодой сумасшествует. Каждый день гуляем до 6 ч. по улицам, сидим на памятнике Пушкину, проектируем partie de plaisir, словом мы весело не при чем. Даже Броня шокирована» 28.
      Через неделю после этого происходит вечер импровизации и достопамятная ночь.

      Большая часть имен и реалий, содержащихся в письме Буданцева, более или менее прозрачны для интересующихся предметом – или легко проясняются при сопоставлении его с приведенными мемуарными отрывками; таким образом, следующие пояснения могут показаться излишними.
      Упоминаемый Сандро – это Александр Борисович Кусиков, поэт-имажинист. Несколько лет спустя, аккуратно нащупывая из Берлина возможности возвращения в Москву (которыми он предусмотрительно не рискнул воспользоваться) он направит обоим своим нынешним собутыльникам подробные запросы – и получит от них обстоятельные (и весьма взаимосозвучные) отчеты29, - и Брюсов, действительно, будет обращаться к нему на ты30.
      Сенечка Руб-ч – это Семен Яковлевич Рубанович – остроумный и интересный поэт, не выпустивший в жизни ни одной книжки; дальний знакомый и апологет Брюсова (оставившего самодовольную пометку на рукописи его стихов: «Нельзя так беззастенчиво подражать Брюсову! В. Б.» 31), «светский молодой человек, пишущий стихи и главным образом ухаживающий за дамами» 32, боевитый критик «Весов» («Что касается Рубановича, то он всецело воспитан мной и А. Белым» 33, - писал, рекомендуя его, Эллис), свой человек в символистских издательствах и журналах (впрочем: «Мусагет идет победно и гордо. Из жидов там бывают только Муни и Рубанович. И этих не мешало бы выставить» 34), франт и бонвиван («А Вы, мой друг, нарушили Вы стильность: / В той комнате, где видел я умильность / Во взглядах Дамы, вскинутых на Вас» 35), «редкая по бескорыстию и лени фигура на поэтическом горизонте» 36, спонсор издательства «Лирика» 37, автор исследования «Демонизм Лермонтова» 38, мирно состарившийся в Москве (ср. его портрет кисти Ю. Нагибина: «среднего роста человек, тщательно, чуть старомодно одетый, с кривоватыми ногами и длинной, заросшей черными кольцами волос шеей» 39) и умерший в 1930 году40.
      Вольпин – это поэтесса и переводчица Надежда Давыдовна Вольпин.
      Фриче – Владимир Максимович, университетский приятель Брюсова (степень близости с которым демонстрирует легендарный инскрипт: «Одному из тех, чьим мнением я когда-то дорожил»); на момент письма – неистовый литературный критик и пламенный марксист.
      Сергей Алексеевич Лопашев (1881 – 1938) – владелец издательства «Природа и общество», работник экспериментального театра, литературный критик, редактор журнала «Зритель», руководитель оперной группы на радио (все не одновременно).
      «Для Венгерова» - подразумевается – должно войти в историю литературы, символом которой служил петербургский профессор-библиограф Семен Афанасьевич Венгеров.
      Кто такая Курлянд – мне неизвестно. Вера Ильина упоминает ее в одном из предыдущих писем: «Как поживают милые Москвичи? Приехал ли Борис Леонидович? Если да, передай ему мой самый сердечный привет. А Сандро поцелуй в знак дружбы и в залог нового цыганского романса. Кланяйся Кате Волчанецкой, Наде Вольпин, Тате, Ковалевскому, Грузинову, папе и маме Ройзман и Брюсову, и особенно Броне Рунт, а Курляндика поцелуй – разрешаю и прошу» 41.
      Внутренние интриги Союза Поэтов требуют особенного разговора42; по поводу перечисленных в связи с этим сюжетом имен стоит обратить внимание на де-Гурно, многочисленные свидетельства о которой собраны здесь.
      Мнение Шершеневича про то, что этой ночью произошла первая встреча Брюсова с Адалис, конечно, не состоятельно.
      Остается сказать несколько слов о дальнейшей судьбе нашего респондента. К середине двадцатых годов он сделался известным прозаиком – отчасти за счет тематически вовлеченного в советский мейнстрим романа «Мятеж» (позже – из-за омонимии с главным текстом Фурманова стали возникать конфузы: авторы встретились, сговорились, тянули жребий. Буданцев проиграл и книгу пришлось переименовывать). Среди его мастеровитой, но, кажется, невыдающейся прозы (многим приемам которой он обязан своему ближайшему другу А. Платонову) выделяется одна жемчужина – рассказ «Японская дуэль», написанный про нас с вами, дорогой читатель:
      «Десятилетними усилиями составил он картотеку, поименные каталоги, разного рода указатели, так же, как письменный стол его был усеян бумажками, карточками, вырезками, желтыми томиками изданий Меркюр де-Франс, белыми – Аббатства, разноцветными – Инзельферлаг, Реклам, Оксфорд-Пресс и Таухниц, словарями и антологиями в издательских коленкорах, - так и память наполнялась многообразными перечнями имен, стихотворений, переложений и подражаний; память часто оказывалась даже лучше картотеки» 43.
      Не сумев конвертировать писательскую популярность в политический иммунитет, Буданцев уже к началу 1930-х годов приобрел репутацию вольнодумца:
      «2 марта был сбор писателей в редакции «Литературной газеты» — в Доме Герцена. Доклад С. Буданцева «Бегство от долга». Буданцев предупреждал: скажет правду. Какую правду он мог сказать? Смысл его доклада сводился к тому, что писатель пишет не о том, о чем хочет. Ему мешают писать о том, о чем хочет. Он хочет о страстях, о любви, а должен писать о пятилетке. Дайте нам писать, о чем хотим, вот смысл доклада. <…> После того, как взял слово Селивановский и указал на «правый» смысл доклада Буданцева, Леонов прислал мне записку: «Влип Буданцев». Записка была чуть что не ликующая» 44.
      Удручающее впечатление произвело на него самоубийство Маяковского: «Несколько дней я жил тяжело, с рассыпающимися мыслями, прикованными к одному: Маяковскому. Все, кто хоть немного шевелит мозгами и не лишен простейших чувств, вероятно, испытывали то же, что я: нарушение закона. В самом деле, если Маяковский — кожа, кости, воля — мог сделать над собой такое, то что же думать и ожидать от других» 45. Семь лет спустя, находясь, кажется, в перманентной депрессии, он увидел в его самоубийстве провидческое решение: «Десять лет тому назад было несравненно свободнее. Сейчас перед многими из нас стоит вопрос об уходе из жизни. Только сейчас становится особенно ясной трагедия Маяковского: он, по-видимому, видел дальше нас» 46. В апреле 1938 года он был арестован; 6 февраля 1940 года умер в лагере на Колыме47.

==

17 «Вчера был в Пролеткульте. На днях читаю первую лекцию. 75 руб. в час. Начинаю с истории драмы. Потом буду инструктором Литературного отдела» (недатированное письмо жене // РГАЛИ. Ф. 2268. Оп. 2. Ед. хр. 49. Л. 53).
18 Этапы этой эпопеи видны из писем к жене:
      20 сентября 1919 года: «Если же мы в Москве задержимся, то я сам примусь за устройство своих дел. Не думаю, чтобы Рукавишников и Луначарский, имея в виду знаменитый вагон бумаги, отпустили меня спокойно и расстались со мной надолго.
      Выколачивать бумагу надо из этого района, из Добруша и Шклова.
Бумагу можно вывозить в порядке эвакуации. Все это из наших литераторов сумеют сделать только двое: Маяковский и я. Даже Шершеневич не годится!» (РГАЛИ. Ф. 2268. Оп. 2. Ед. хр. 49. Л. 69 - 69 об.).
      22 сентября 1919 ««Наряд на бумагу в Главбуме уже получен. За реализацией этого наряда в Гомель четыре дня назад выехал специальный агент Смоленского Союза Рабочей Кооперации. На долю Дворца Искусств приходится 990 пуд. По 200 – 250 руб. пуд. <…>
      Прими во внимание бедность Д<ворца> И<скусств> и средствами и дельными людьми, а ты поймешь, что я беспокоюсь сильно за то, что наша доля бумаги не будет подарена Союзу Рабочей Кооперации.
      Обо всем этом я написал Рукавишникову. Подвинтить его необходимо и поторопить. Если он затрудняется достать 250 тысяч необходимые немедленно на бумагу, то пусть он возьмет у Луначарского в Литературном ко<ми>тете. Я об этом ему не писал. Неудобно учить азбучным истинам.
      Ох уж эти литераторы из символистов. Я даже от И. С. (как, впрочем, и от тебя) даже писем не получаю. Я бы с удовольствием приехал в Москву и сам бы уладил эти в конце концов несложные дела.
      Такая досада» (Там же. Л. 71 об. – 72).
19 Антокольский П. Далеко это было где-то… М. 2010. С. 268.
20 Райт Р. Только воспоминания // Маяковский в воспоминаниях современников. М. 1963. С. 000.
21 Миндлин Э. Необыкновенные собеседники. М. 1979. С. 475.
22 Паустовский К. Собрание сочинений. Т. 5. М. 000. С. 568.
23 Миндлин Э. Необыкновенные собеседники. М. 1979. С. 482. Ср. впрочем недружелюбную оговорку-каламбур Цветаевой: «Прихожу в Лито: пустота: Буданцев».
24 Рахилло И. Серебряный переулок. М. 1974. С. 366. Легендарная лысина нашего героя была замечена и присяжным остроумцем Союза поэтов: «А ныне волею моей / Буданцев славится Сергей. / Он пел, и пел Баку, в котором / Есть нобелевский керосин. / И полысев как апельсин, /Прикрыл он плешь косым пробором. / Чем поэтесса Ильина / Была немало смущена» (Карпов Д. "Союзиада" Арго и история первых лет деятельности Всероссийского союза поэтов // Вопросы литературы. 2007. № 1. С. 115 – 116).
25 Гумилев и Кузмин на «Вечере современной поэзии» в Москве 2 ноября 1920 г. Публ. С. Шумихина // Н. Гумилев и русский Парнас. СПб. 1992. С. 110.
26 Брюсов В. Я. Собрание сочинений. Т. 1. М. 000. С. 8 – 9.
27 Одно из свидетельств которому объявится позже: «Вечер провел с Буданцевым и Сухотиным. Буданцев, вспоминая о Брюсове эпохи ЛИТО, рассказал несколько анекдотов. И<оанна> Матв<еевна> однажды сказала ему, что для того, чтобы женщина понравилась Валерию Яковлевичу, нужно, чтобы на ней была грязная кофточка. Было это сказано с раздражением, с намеком на Адалис.
      У Брюсова был роман с Шестеркиной, женой художника. У Шестеркиной родилась дочка, «вылитый Брюсов». И<оанна> Матв<еевна> рассказывала, что однажды на елке в «Обществе свободной эстетики» увидела этого ребенка: — «Вижу — Валерий Яковлевич, только маленький и в платьице».
      Маяковский на одном из вечеров у Шестеркиной, посмотрев на девочку, сказал:
      — Да, это — полтинник чеканки императора Валерия» (дневниковая запись Н. Ашукина 17 июня 1925 года // Ашукин Николай. Заметки о виденном и слышанном. Публикация и комментарий Е. А. Муравьевой // Новое литературное обозрение. № 33. 1998. С. 250. Обратите внимание на письмо, написанное Буданцевым в тот же день, прим. 29).
28 Письмо от 30 июля 1920 года // РГАЛИ. Ф. 2268. Оп. 2. Ед. хр. 49. Л. 82 – 8 2 об. «Козодой» - явно апеллирует к знаменитой строчке Брюсова «Мы натешимся с козой» (ее многократным отражениям посвящена эта изящная заметка). Броня – Бронислава Матвеевна Рунт, свояченица Брюсова. О ней (и ее отношениях к части упоминаемых лиц) см.: Немирова М. А. Автографы из старого альбома. М. 2006.
29 Известно два письма Буланцева к Кусикову: от 17 июня 1925 года и от 20 декабря того же года; оба с приписками В. Ильиной. Привожу общеинтересный фрагмент одного из них:
      «От тела нашей жизни в 20 году мало осталось. Лавочка в Камергерском (теперь Проезде Худож. Театра) превращена в дешевую частную столовку; «Кафе Поэтов» закрыто, снаружи выкрашено серым, даже вывески «До ми но» не осталось; на месте «Стойла Пегаса» сначала возникла, чтобы прогореть, парикмахерская, а теперь — магазин Государственного треста цветных металлов; Сеня Рубанович не устраивает вечеринок в 4 ч. утра; Вадим не мучит публику виршами с диссонансами. А вчера в пивной Ник. Ашукин и Пав. Сухотин, Ноздрев из Исторического Музея, сообщили мне, что Есенин бросил пить. Говорят, он женился на внучке Льва Толстого, Софье Андреевне, за которой из-за историко-литературного жара <так> безуспешно волочился Пильняк. Так перешел я к современности. Ощущение холода, которым дышит прошлое, напоминая о будущем, о том неизбежном — старости, — ощущение, которым наполнено твое письмо и которое усадило меня за ответ, теперь прошло: воспоминание о смешном согревает. Ну, не смешно ли, что Сусанна Map замужем за Ив. Аксеновым, этим шкафом с бородой (теперь сбрита), к половой жизни которого и к его воображению о женских прелестях необходимо приделать аппарат «Эврика», знаешь, с ручкой, движеньем которой шумно спускают воду в известных местах! Не смешон ли Мариенгоф, по-прежнему носящий каменную маску пензенского дендизма, а Рюрик, а Касаткин, а Устинов, два года женатый на дочери Н. Ашевского, которой теперь всего семнадцать лет! Я нарочно начинаю письмо фаршем личных фактов и имен, чтобы тебе весело было читать бодрые московитские строки.
      Пастернак. Ты вспоминаешь о нем, как о возможности прекрасного общения с чудесным поэтом, милым умным человеком, — но он и для нас, москвичей, стал тоже только возможностью случайной встречи. Он женат, у него сын Женя, а поэтам трудно жить. Он служит, зарабатывает деньги, целый день занят, а дома у него нельзя громко разговаривать. Это Борису-то, с его голосом! Но он написал, говорят, прекрасную поэму «Спекторский», выпустил книжку прозы, которая, впрочем, не выходит за пределы книжных магазинов. Я ему позвоню, поговорим о тебе» (Nivat G. Trois correspondants d'Aleksandr Kusikov // Cahiers du monde russe et soviétique. 1974. V. 15. № 1 – 2. P. 207; интересно, что волею судеб мы знаем, о чем шел разговор в упомянутой пивной: см. прим. 27).
30 Разысканы и напечатаны два исключительно интересных письма Брюсова к Кусикову – от 25 апреля 1923 года и 3 февраля 1924 года. Для иллюстрации приведу фрагмент первого из них:
      «Пишу вообще очень много. Мои недоброжелатели говорят, что я «полевел», стал футуристом; а футуристы меня ругательски ругают, говорят, что я совсем «оправел», стал хуже академика. Сказать о других? Вероятно, Ты имеешь вести из Москвы, и я не сказал бы ничего нового. Твоих б<ывших> соратников, имажинистов, почти не видаю. Из футуристов встречал Асеева, — он очень вырос как поэт; Маяковский перешел на шаблон; Пастернак помалкивает. Хорошие, и очень хорошие, стихи пишет Адалис (говорю не по дружбе, а уверенно). Есть юноша Лапин: подает надежды, но пока ничего еще не сделал. Среди пролетарских поэтов хвалят Казина: мальчик талантлив. Наш Герасимов стал в полном смысле литератор, — и хороший. Журналов выходит тьма; есть сносные, но не более того. Заметно развивается проза, и среди сочинителей рассказов есть выдающиеся.
      «Союз поэтов» утратил всякое значение. «Особняк» карабкается.
      У левых есть «Леф». В Петербурге — «Серапионовы братья». У Асеева «Круг» — нечто денежное. Считаем мы — на миллиарды, но в Германии тоже» (Nivat G. Trois correspondants d'Aleksandr Kusikov // Cahiers du monde russe et soviétique. 1974. V. 15. № 1 – 2. P. 204). Ответные напечатаны фрагментарно: Ланский Л. Брюсов в начале 1920-х годов. Переписка с А. Кусиковым // ВЛ. 1976. № 7. С. 206 – 215.
31 РГБ. Ф. 386. Карт. 58. Ед. хр. 30.
32 Локс Константин. Повесть об одном десятилетии (1907-1917). Публикация Е.В. Пастернак и К. М. Поливанова // Минувшее: Исторический альманах. Вып. 15. М.; СПб.. 1993. С. 76
33 Записка, адресованная Брюсову на обороте рукописи рецензии Рубановича: ИМЛИ. Ф. 13. Оп. 2. Ед. хр. 51.
34 Письмо С. Соловьева к А. Белому 18 февраля неизвестного года // РГБ. Ф. 25. Карт. 26. Ед. хр. 10. Л. 3
35 Из панегирика, адресованного ему К. Липскеровым: РГАЛИ. Ф. 1737. Оп. 1. Ед. хр. 2 («Из переписки после маскарада»).
36 Шершеневич В. Великолепный очевидец // Мой век, мои друзья и подруги. М. 1990. С. 429.
37 Ср. в недатированном письме С. П. Боброва С. Н. Дурылину: ««Рубанович клялся благоуханным именем Лирики, что стихи и деньги даст» (РГАЛИ. Ф. 2980. Оп. 1. Ед. хр. 438. Л. 11 об.).
38 Ср. в письме С. Г. Кара-Мурзы к С. П. Боброву 1 декабря 1914 года: «Во вторник 2-го Декабря у нас за чаем (5-9 ч. в.) Семен Яковлевич Рубанович сделает сообщение на тему «Демонизм Лермонтова»» (РГАЛИ. Ф. 2554. Оп. 1. Ед. хр. 35. Л. 1).
39 Нагибин Ю. Всполошный звон. О Москве. М. 1997. С. 121.
40 Запись в дневнике Боброва: «Бедный Сеня Рубанович нелепо умер от рака . 1-го ноября была кремация, 1930» (РГАЛИ. Ф. 2554. Оп. 2. Ед. хр. 279. Л. 50 об.).
41 Письмо 1 августа 1920 года // РГАЛИ. Ф. 226. Оп. 2. Ед. хр. 109. Л. 21 об. В перечисленных именах незнакомых, кажется, нет, кроме разве что Таты – не понимаю, кто это (не исключено, что знакомая нам не понаслышке Кугушева). Упомянутый Пастернак сделается позднее одним из героев автобиографического стихотворения Ильиной: «Молчановка ушла, - страстями, дружбой, гвалтом, / кургузым флигельком, где жили на юру. / Но мы росли тогда. И Брюсов побывал там. / И Пастернак не раз читал свою «Сестру»» (РГАЛИ. Ф. 2268. Оп. 2. Ед. хр. 175. Л. 43). О присутствии Буданцева и Ильиной при авторском чтении сборника «Сестра моя жизнь» вспоминает Н. Вольпин: «Ранней весной 1920 года у нас в «Зеленой мастерской» на квартире у Полонского живший отшельником Борис Пастернак прочитал еще не опубликованную «Сестру мою жизнь». Кроме юных поэтов нашей группы – Захара Хацревина, Полонского, Кугушевой, меня, Кумминга (Зильбера не было), пришли послушать Сергей Буданцев с женою (поэтессой Верой Ильиной) и Борис Пильняк (этот, правда, в самом начале чтения ушел)» ((Звезда Востока. 1987. № 3. С. 150).
42 Начало которого: Молодяков В. Валерий Брюсов. Биография. СПб. 2010. С. 567.
43 Буданцев С. Японская дуэль. Л. С. 3. Не желающие (или не имеющие возможности) прочесть этот чудесный рассказ, могут обратиться к спойлеру, содержащемуся в отличной работе: Блюм А. «Великий книжник» и другие: Образы библиофилов и букинистов в русской прозе 20-х годов XX века // Библиофилы России. Альманах. Том 1. М. 2004С. 394 – 400.
44 «"Мне" эта возня не кажется чем-то серьезно литературным...» (Из дневника Вяч. Полонского. Март —апрель 1931 года). Публикация И. И. Аброскиной // Встречи с прошлым. Вып. 9. М. 2000. С. 294. К будущей реконструкции взаимоотношений с Леоновым понадобится и инскрипт, приведенный в: Масчан С. Коллекция автографов // ВЛ. 1959. № 10. С. 256.
45 Письмо к Я. С. Шихману от 22 апреля 1930 года // В. В. Маяковский в переписке современников. Публ. И. И. Аброскиной. - Встречи с прошлым. Вып. 8. М. 1996. С. 000.
46 Реплика передана анонимным доносчиком: Спецсправка секретно-политического отдела ГУГБ НКВД СССР о настроениях среди писателей от 9 января 1937 г. // Власть и художественная интеллигенция. Сост. А. Артизов и О. Наумов. М. 2002. С. 349.
47 См.: Матышев А. А. Энциклопедия репрессированных авторов. 1917 – 1987. Т. 1. А – Б. СПб. 2012. С. 530 – 533.
Tags: Собеседник любителей российского слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 30 comments