lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

МАРГИНАЛИИ СОБИРАТЕЛЯ. II АЛЕКСАНДР КОНДРАТЬЕВ

      Две вещи меня не то чтобы удручают, но до некоторой степени изумляют, когда я думаю о Кондратьеве – и то не сами по себе, а скорее как приметы безнадежно уходящего времени. Когда я начинал заниматься им (и в филологическом, и в собирательском смысле) – а было это почти четверть века назад - он считался писателем не то чтобы совсем неизвестным, но как-то специально периферийным, причем сама эта обочинность посмертной репутации гулко резонировала с его привычками и судьбой. Для того, чтобы в позднесоветское время заниматься символистами, нужен был особый научный фатализм; чтобы выбрать из символистов самого бесперспективного в плане публикации, этот фатализм должен был подвергнуться какой-то двойной нравственной возгонке. Единственное, кажется, его проникновение в советскую печать (крошечным одиссейчиком под брюхом у тонкорунного Блока) случилось в первом томе знаменитого 92-го «Литературного наследства» - и в обозримом будущем повторения не предвиделось. Для нашего поколения, подоспевшего аккурат к накрытому столу (и, честно сказать, от обилия яств нехорошо растерявшемуся), полиграфические ауспиции казались не столь безотрадны, но репутация ненадежного объекта изучения уже прочно была к нему присоединена. Впрочем, как всегда это бывает, исподволь Кондратьеву выковывалась и крепкая слава писателя для немногих, вдруг засиявшая после выхода в свет исполинской монографии Топорова о романе «На берегах Ярыни».
      Разыскивать его печатные тексты было мученической мукой. Прибалтийские газеты приходилось читать в темной и недружелюбной библиотеке ЦГА (где посреди зеленого дворика догнивал советский автомат из-под газированной воды). Итальянский сборник с письмами к Струве бытовал у нас в виде машинописной копии, передающейся из рук в руки (понятие научной ревности еще не успело отвердеть). В «спецхране» РГБ можно было переписать несколько стихотворений из «Славянских богов», но ксерокс был такой мутный, что о значении части слов приходилось только догадываться.
      В замечательном романе Каверина Некрылов-Шкловский говорит: «Они проедут на велосипедах по тем местам, по которым ты прошел с барабанным боем», - и эта безупречная формулировка очень хорошо заменяет старческое брюзжание, которого просит клавиатура. Проза Кондратьева переиздана, биография в общих чертах составлена, мемуары выложены в интернет. Более того, чуть ли не ежегодно проводятся «Кондратьевские чтения», на которых когорты ученых с медальными профилями разбирают тончайшие подробности и мельчайшие детали, входя в такие головокружительные обобщения, о которых мы и помыслить не могли. Все это, как говорилось в недоброй памяти времена, не может не радовать.
      Второй странностью, касающейся уже лично автора этих строк, кажется то, что я, прочитав не только все, что было Кондратьевым напечатано (включая груды тяжеловесных юморесок, извлеченных при сквозном просмотре журнала «Шут»), но и все касающиеся его документы в шести архивах Москвы и Петербурга, не написал про него в жизни ни единой строки. Как это получилось – непонятно мне самому, но может быть этот неслучившийся текст был сублимирован в соответствующем разделе коллекции, к описанию которого, в общем-то, давно пора перейти.

60.05 КБ 38.25 КБ 29.14 КБ 54.05 КБ 33.45 КБ 43.80 КБ

      1. Стихотворения А. К. СПб. 1905
      Первая книга стихов с нарочито скромным заглавием (явно не без оглядки на учителя – в прямом и поэтическом смысле, за год до этого дебютировавшего под псевдонимом «Ник. Т – о»). Кондратьев – автор без эволюции, так что все фирменные темы и сюжеты уже налицо – русалки, фавны, лешие, сатирессы и дажбоги так и прыскают между страницами. Исключительно удачная обложка нарисована Сергеем Пановым (ок. 1876 – 1917), его гимназическим товарищем (с отчеством его есть некоторая путаница: в комментариях к дневнику Кузмина он назван Николаевичем; в комментариях к переписке Анненского – Ивановичем). В последнем же источнике цитируется его соболезнующее письмо к Анненскому-Кривичу: «Только сегодня дошла до меня горестная весть о кончине Иннокентия Федоровича. Позволь мне выразить тебе душевное мое соболезнованье. Будь добр засвидетельствовать многоуважаемой Дине Валентиновне мое глубочайшее почтение. Горько было мне прочитать это известие и не проводить даже в толпе друзей праха обожаемого мной человека, коего незаслуженной симпатией имел я честь и счастье пользоваться в течение стольких лет, когда-то юных и светлых. Мир праху Певца Эллады! Образ его, величественный, незабвенный, навсегда будет жить в моем сердце, пока и моя судьба не укажет последовать за ним».
      Книжка эта, что не слишком характерно для дебютного сочинения, встречается не слишком редко: я покупал все экземпляры с автографами, которые мне попадались и сейчас их у меня четыре – т.е. со средней скоростью экземпляр в пять лет:
      а) Один экземпляр подарен графу Владимиру Константиновичу Кронгельму (правоведу, чиновнику Государственной думы, умершему в 1915 году в Галиции от тифа). При каких обстоятельствах я его купил – не помню, возможно – просто на аукционе.
      б) Второй был поднесен Евгению Григорьевичу Лисенкову (1885 – 1954) – искусствоведу, поэту, сотруднику Эрмитажа, соорганизатору (вместе с Недоброво) поэтического общества «Физа» (официально – «Общество поэтов»). Экземпляр происходит из коллекции замечательного петербургского собирателя, покойного Александра Викторовича Леонтьева-Истомина, чей экслибрис-офорт («Из библиотеки казака А. В. Л. – И.») хорошо знаком нескольким поколениям коллекционеров. От библиофилов-земляков он выгодно отличался тончайшим нюхом на подделку и полным ее отрицанием: качество для петербургского собирателя исключительно редкое (так, в собрании покойного А. Луценко, не тем будь помянут, фальшивые автографы исчислялись десятками – и часть из них недавно была не без триумфа продана на московском аукционе).
      в) Третий экземпляр принадлежал Николаю Александровичу Попову (1871 – 1949), детскому писателю и театроведу. На нем нет инскрипта, но он, согласно симпатичной библиофильской традиции, снабжен вклеенной рецензией, маленькой мемуарной записью владельца и в него же вложен автограф стихотворения.
      г) Четвертый экземпляр – с автографом Федору Александровичу Витбергу (1846 – 1919) – историку литературы и библиографу. Сзади на нем есть маленькая запись, свидетельствующая, что предыдущим владельцем он был куплен 13 августа 1931 года у Н. А. Цветкова, но какой из Н. А. Цветковых имеется в виду – профессор археолог? благочинный? поэт? – и чья это запись – увы, не знаю.

113.65 КБ 47.05 КБ

      2. Кондратьев А. Сатиресса. М. 1907
      Первая книжка прозы Кондратьева. Обложку (очень, на мой взгляд, удачную) делал Яков Яковлевич Бельзен (1870 – 1938). Мой экземпляр – подаренный режиссеру, драматургу и библиофилу Владимиру Николаевичу Соловьеву (1888 – 1941) – с довольно густой авторской правкой, что не редкость для экземпляров, раздаривавшихся перфекционистом Кондратьевым близким друзьям. Книжка в довольно дурацком коленкоровом переплете середины ХХ века, но обложки все-таки сохранены. Тоже, кстати, из коллекции казака Леонтьева-Истомина. Купил в СПб несколько лет назад.

30.02 КБ 25.03 КБ

      3. Луис П. Песни Билитис. Пер. А. Кондратьева. СПб. 1907
      В свое время довольно нашумевшая книжка (хотя слухи о ее запрещении все-таки представляют собой миф; цензуре подвергалось второе издание). Приличные экземпляры встречаются не слишком часто. Мой – с автографом выдающемуся библиофилу и собирателю гравюр, чиновнику Министерства путей сообщения, Павлу Викентьевичу Кухарскому (ок. 1850 – 1920). Нормального экземпляра второго издания я до сих пор найти не смог, хотя, впрочем, никаких усилий к розыску не прилагал – все-таки не вполне моя тема.

58.70 КБ

      4. Кондратьев А. Белый козел. СПб. 1908
      Думаю, что самая простая книжка Кондратьева; до сих пор находима, кажется, без всякого труда. Обложка – того же Панова, который оформлял дебютный сборник.

53.59 КБ 40.59 КБ

      5. Кондратьев А. Черная Венера. СПб. 1909
      Очень красивая обложка работы Бельзена. Сама книжка не слишком редкая, хотя почему-то обычно попадается в средней сохранности: я перебрал чуть ли не десяток экземпляров, прежде чем добился совершенства. Книга с автографом уже упоминавшемуся Лисенкову.

31.06 КБ

      6. Кондратьев А. Улыбка Ашеры. СПб. 1911
      Эта же книжка, напротив, встречается почему-то исключительно редко: мне даже не удалось найти экземпляра в издательской обложке. Причина этого какая-то мистическая – ни цензурных гонений, ни финансовых пропастей, ни читательского бойкота – ничего похожего в этот момент в жизни автора не происходило. Автограф адресован поэтессе Марии Григорьевне Веселковой-Кильштедт (1861 – 1931) – многолетней приятельнице и корреспондентке Кондратьева, регулярно встречавшейся с ним на «Пятницах Случевского», где оба они были прилежными посетителями.

32.44 КБ

      7. Кондратьев А. Граф А. Толстой. СПб. 1912
      Главный историко-литературный труд Кондратьева. Недавно был без всякого на то основания объявлен изрядной редкостью, что не вполне так: книга всегда шла по ведомству литературоведения, так что найти ее не составляло никакого труда и только моей небрежностью объясняется то, что экземпляр мой небезупречен.

      8. Кондратьев А. Сатиресса. 2-е изд. СПб. 1914
      Здесь я должен сознаться в некотором конфузе - книжка эта (второе издание с красивой, типично «грифовской» обложкой) у меня есть, но я не могу ее найти. Причины этого уходят далеко в глубь времен. Дело в том, что это – первая купленная мной (примерно в 1990 году) книжка К. Это было на 2-м этаже Дома книги на Новом Арбате, где «Сатирессу» выставили за какие-то приличные, но не сверхъестественные деньги – например, 35 руб., погрузив меня в пучину переживаний. С одной стороны, за не слишком удачный экземпляр с обтрепанными обложками и в гнусном советском переплете это было дороговато; с другой стороны, в очередной раз листая его у прилавка, я обнаружил, что на нескольких страницах есть явственные авторские исправления. Единовременно выложенные 35 руб. (условно) подрывали мой собирательский бюджет довольно ощутимо (думал я), но, с другой стороны, автограф Кондратьева был для меня приобретением в высшей степени желанным. Погруженный в эти мысли, я в очередной раз притащился на второй этаж и попросил волоокую продавщицу С. мне его показать. «Вы ж его уже неделю назад смотрели», - сказала она насмешливо, отчего мне не оставалось другого выхода, кроме как по-гусарски извлечь из кармана 35 руб. (например) и жахнуть ими о прилавок. Эта С. стала потом, лет десять спустя, женой В. М. (в наше время библиофилы любили жениться на девушках из букинистических магазинов); как-то, будучи у них в гостях, я стал припоминать эту историю – и оказалось, что она тоже ее помнит. Эта тень взаимного узнавания заставила меня задать и следующий вопрос – дело в том, что как-то, празднуя особенно удачную приемку, группа московских книголюбов закончила суарэ тем, что искупала одну из продавщиц «Дома книги» в ванне с шампанским… Мне про это рассказывал покойный Володя В-в (кажется) – и, будучи человеком обстоятельным, несколько раз повторил, что на это потребовалось 64 бутылки шампанского (вместе с пеной, но учитывая известную корпулентность юной леди). Мне хотелось узнать у С., кто была эта продавщица (я знал их всех), но, уже начав формулировать свой вопрос, я вдруг подумал, что разговоры об этом эпизоде могут быть неприятны ей или ее мужу – и, вывернувшись, перевел разговор на другую тему. Экземпляр этот, которого я, войдя в собирательский вкус, стал немного стесняться, долго лежал у меня среди дублетного фонда, а потом куда-то (в пределах квартиры, конечно) делся: но зато образовавшуюся лакуну заполнили волнующие воспоминания.

31.93 КБ 25.86 КБ

      9. Кондратьев А. Елена. Драматический эпизод из эпохи троянской войны. Пг. 1917
      Книжку эту (ничем, в принципе, не примечательную) я видел единственный раз в жизни – и немедленно купил. Вероятно, не слишком большой тираж совпал с весьма неудачным годом, что и объясняет ее значительную редкость. Впрочем, кроме отдельных маньяков-кондратьеволюбцев, она никому особенно и не должна быть нужна. Адресат автографа – Кузнецова-Вендерович Анна Порфирьевна – врач, другие подробности о ней неизвестны.

43.53 КБ 35.39 КБ

      10. Кондратьев А. На берегах Ярыни. Берлин. 1930
      Это – исключительно редкая книжка: за пятнадцать лет целенаправленных поисков я не только не встретил ни одного продающегося экземпляра, но даже не нашел ни одного человека, у которого такой бы экземпляр был, чтоб начать сулить ему золотые горы. Совершенно неожиданно книжка обнаружилась в одном из аукционных каталогов. Поскольку я с прошлого века, будучи не в силах справиться с азартом, на аукционы не хожу, я попросил высокочтимого mikl53 купить ее для меня (он тоже не ходит, но ему есть кому поручить негоцию). Весь день аукциона я сидел как на иголках, проклиная себя за скупость: все вставало перед мысленным взором неприятное морщинистое лицо вековечного моего врага NN, торжествующего победу… но фортуна оказалась милостива и на следующий день роман был в моих руках. Экземпляр не лучший, но зато таящий в себе загадку: на верхней крышке переплета вытиснены русские буквы:
            М. М. М. Г. О. Л.
            О. О. Х. М. М. Д.
      Долгие зимние вечера я коротал, пытаясь разгадать смысл этой надписи, но тщетно. Никаких других знаков внутри книги, которые могли бы прояснить ее смысл, я не нашел.

19.77 КБ

      11. Кондратьев А. Славянские боги. Ровно. 1936
      В Москве живет замечательный книжник по имени Игорь В. (а по прозвищу Игорь У.). Видимся мы с ним (надеюсь, к обоюдному удовольствию) довольно часто, но примерно раз в три-четыре года он заходит ко мне на работу со специальным выражением лица и говорит: «ты, кажется, такое собираешь?» - после чего достает из портфеля что-нибудь умопомрачительное. Для примера: когда у меня была огромная коллекция орхидей и все, связанное с ними, ощущалось необычайно важным, он принес мне экземпляр главной русской орхидейной книги (Трояновского) с огромным автографом автора и его акварельными рисунками. Так вот, в один из таких визитов И. достал из портфеля маленькую серую книжку – и я уже издалека, ни разу до этого ее не видя, понял что это – редчайший, практически небывалый последний сборник стихов Кондратьева, вышедший в предвоенном Ровно. Этой книгой и заканчивается моя kondratieviana.
Tags: Российская вивлиофика, Собеседник любителей российского слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 48 comments