lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

НОВЫЕ СВЕДЕНИЯ О ПЕРЕВОДЧИКЕ ГОЛОВАНОВЕ

      Перенося стопку книг между двумя шкафами, я выронил листок, пролежавший предыдущие несколько десятилетий среди страниц одной из них: мелкий, нервный и какой-то скачущий почерк (абсолютно, кстати, незнакомый) бросился мне в глаза – и начинавшаяся с полуслова дребезжащая фраза: «брезгливо, обращусь к католикам, т.е. к Сергею Михайловичу Соловьеву, с которым»... письмо было снабжено экслибрисом М. И. Чуванова (редкий случай! на рукописях он обычно ставил штампик), датировано 1932-м годом и подписано «Ник. Голованов». Этого было достаточно, чтобы отложить прочие дела и отправиться по следу.
      Имя Николая Николаевича Голованова (1867 – 1938), поэта и переводчика, встречается в истории литературы в разных, несмешиваемых и всегда обочных обстоятельствах (предварительный итог которым подведен здесь и здесь). Родом он происходил из города Весьегонска; в местных преданиях1 и семейных анналах2 запечатлена его романтическая родословная; по всей вероятности, он получил образование в Московском Университете (свидетели настойчиво подчеркивают, что его учителем был Ф. Буслаев). Первые документальные свидетельства о нем приходят только в 1895 году и из любопытнейшего источника: Вячеслав Иванов, отправляясь посреди сложной семейной истории из Берлина в Москву и письменно прощаясь со своей возлюбленной, заканчивает эпистолу:
      «P.S. В Москву пиши так:
Е<го> В<ысоко>б<лагородию> Николаю Николаевичу Голованову.
Ильинка, Купеческий банк – с передачей мне»3.
      Момент этот – чрезвычайно биографически сложный: Иванов и Зиновьева-Аннибал должны тщательно скрывать свои чувства – с одной стороны, от ее действующего мужа, их до некоторой степени преследующего, с другой – от ряда общих знакомых, не одобряющих их роман. С другой стороны, ему мучительно дается разрыв с женой (сменившийся в какой-то момент перспективой примирения) и расставание с дочерью. На этом эмоциональном и событийном фоне Иванов едет в Москву, получив весть о тяжелой болезни матери – и именно в этот момент на сцене появляется наш герой.
      В одном из ответных писем Зиновьева-Аннибал переспрашивает: «Кстати, меня интересует твой Голованов. Кто он? У него ты живешь? Я точно слышала о нем»4. Увы, бесценный для нас ответ не сохранился или не был написан, поэтому стоит констатировать, что единственным следом банкирской карьеры Голованова остался цветистый обмен любезностями с французским банкиром (они именуют друг друга «confrère» - собрат), удивительным образом сохранившийся в ивановском архиве5.
      Там же хранятся и три французских телеграммы – две от Голованова Иванову и одна обратная. Первая – адресованная парижским друзьям и конфидентам Иванова Гольдштейнам: «Bienportant propose samedi partir pour Berlin Golovanoff» 6 («Здоров предполагаю субботу выехать в Берлин») – практически этот же текст с штемпелем 7 июня 1896 года сохранился среди писем Иванова к Зиновьевой-Аннибал7. Вторая – датированная 19-м мая 1895 года – «si manqué argent telegraphier = golovanoff»8 («Если не хватит денег телеграфируйте») – это явно связано с той же нервической поездкой Иванова в Москву, но подлинный смысл ее загадочен. Т.е. обстоятельства складывались так, что Иванов и Зиновьева-Аннибал вынуждены были держать свою связь в тайне, так что наивная эта конспирация объяснима, но они одновременно обмениваются вполне пылкими телеграммами – отчего вдруг нужно прибегать к такому камуфляжу? Третий текст, датированный 26 сентября 1896 года, ясности сюжету не добавляет, ибо звучит: «PRIERE ARDENTE TELEGRAFIER PARIS HOLLSTEIN 29, AVENUE WAGRAM SUR SANTECIRCONSTANCES=VENCESLAO IVANOV»9 («Горячо молю телеграфировать <адрес> о состоянии здоровья и обстоятельствах») – идет ли речь о каком-то происшествии в первой семье Иванова? Никаких следов мне обнаружить не удалось; можно лишь констатировать, что вовлеченность Голованова в приватнейшие обстоятельства В. И. чрезвычайно велика.
      В следующий раз он покажется в ивановской переписке семь лет спустя и при совсем иных обстоятельствах: среди многочисленных московских комиссий М. Замятниной будет исправление следующей неловкости:
      «Зайдите вы на Ильинке в Купеческий Банк и вызовите Голованова, Николая Николаевича, скажите ему мой сердечный привет и спросите, получил ли он мой сборник и - hier liegtder Hund begraben - не перепутал ли я чего чисто механически в моей dédicace: мысль эта мучает меня каким-то кошмаром, объясните ему, что я посылал зараз кучу книг в величайшем спехе и был очень неответствен в движениях пера. Если что перепутано, отберите у него испорченный такой ошибкой экземпляр (именно, я подозреваю, что переименовал его в "Ник. Ивановича", что непростительно при старинном нашем приятельстве - это от соседства с посвящением Влад. Ив. Беляеву). Итак, скажите ему mille amitiés и спросите, как он поживает и что пишет»10.
      На последний вопрос ему было бы что ответить: за отчетный период был напечатан перевод «Фауста», перевод «Божественной комедии», выполненный терцинами, переложение двух пьес Шекспира, одной драмы Шиллера – и на подходе были две рифмованных исторических драмы оригинального сочинения – «Юлиан Отступник» и «Иуда Искариот». Даже по этому скупому перечислению видно исключительное трудолюбие и впечатляющий репертуар Голованова: тем удивительней скорость забвения, постигшего все эти многочисленные труды. Собственные его драмы, с которыми Брюсов разделался двумя-тремя фразами («Оперные римляне и оперные евреи»11 etc) неожиданно запомнились Горькому – и в переписке 1900-х –годов он периодически вспоминает головановского «Иуду»12.
      Около этого времени он решительно меняет свою жизнь (не исключено, кстати, что Замятнина уже не застала его в Купеческом банке) и становится книготорговцем. Лавка его располагалась на Большой Никитской и практически ничем современникам не запомнилась, хотя в перечислении московских букинистов она упоминается исправно13. Круг его общения в это время в подробностях невосстановим и судить о нем мы можем по косвенным свидетельствам: так, одна из драм посвящена актеру Малого театра В. Д. Заирову (Зуеву). Единственное его выступление в коллективном сборнике состоялось в 1908 году, когда в альманахе «Воздетые руки» (где, кстати, печатался хорошо известный нам Прейс, тоже давнишний ивановский знакомец) было опубликовано несколько его стихотворений и заметок. Более того – почти наверняка псевдоним Аньятра в том же сборнике тоже принадлежит ему14. Среди прочего, в «Воздетых руках» напечатаны «Могаримы (исторические перспективы из истории первого христианского поколения)» - в этом же году будет издана книга Голованова под таким названием – и таким образом под списком его публикаций будет подведена черта.
      В наиболее полном биографическом очерке о нем два последних десятилетия жизни уместились в одну фразу: «После Октября 1917 г. Н. Н. Голованов работал в системе культуры, был знаком с А. В. Луначарским»15. Благодаря случайно найденному документу, с которого я начал свое правдивое повествование, мы можем добавить к этому некоторые подробности:

      «13 Окт. 1932

      Преосвященный Владыко! Получили ли Вы мое письмо месяц назад, во время пребывания Вашего в Крыму? Если считать, что Вы меня не удостоили ответом уже вторично, то настоящее письмо является моим третьим письмом, и если я еще и на него не получу ответа, то буду считать, что ошибся дверью и больше не буду беспокоить Ваше Преосвященство. Кстати, историческая справка: архиепископ Дюпанлу на все письма отвечал в тот же день, а митр<ополит> Филарет совсем не отвечал. Вы школы последнего. Ваше дело.
      А вот в чем мое дело: Я, нижеподписавшийся Николай Николаевич Голованов, изложил русскими стихами 1) всю псалтирь, 2) службу 12 дванадесятых праздников (стихиры, тропари, ирмос канонов), некоторых праздников (Покрова, арх. Михаила и др.), первой, крестопоклонной, страстной недели и Пасхи, Фоминой недели, Акафиста Б<ожьей> М<атери>. 3) постоянные песнопения всенощной, литургии (и литургии верных) и т.д. Стихи рифмованные, а не греческие размеры оригиналов, каковыми излагал их Григорий Алексеевич Рачинский, о чем Вы вероятно знаете (печатались Рачинского, а не мои в сборнике «Свободная совесть»), ибо я преследовал практические цели – дать русское богослужение.
      Для ознакомления могу доставить десяток псалмов. Был когда-то переводчиком обеих частей Фауста, каковой когда-то преподнес Вам, но спасибо за них, по Вашему обыкновению, не получил, - и всей поэмы Данте, каковая по моему глубокому мнению, является более возвышенной молитвой, чем ныне мною Вам предлагаемые, а посему, если и теперь не отзоветесь или отзоветесь брезгливо, обращусь к католикам, т.е. к Сергею Михайловичу Соловьеву, с которым я был когда-то связан узами дружбы и который к сожалению психически болен, хотя и на пути к выздоровлению.
      А теперь принципиально. В школах ныне славянский не проходят, и богослужение массе не понятно (вопреки мнению Вашего отца Игоря – «ихнее дело господское»). Кстати последняя фраза очень метка и привилась, и соответствует фразе одного из действующих лиц моей пьесы «Попы». – «Не вами, выходцами из дворянства, православие держится, а нами, рядовыми попами»). Что касается эстетики, то во 1х она не главное, хотя и важное, а во 2х поспорим, «что чего», нарочитый эстетизм славянщины очень условен. Воздействие богослужением на массы – одна из ваших задач, иерархи. Правда сказать, мне с архиереями не везло всю мою жизнь, даже с католическими (Леонид Федоров), но Вас, поскольку я за Вами следил издали, я считал исключением. Неужели я ошибся?
      Практическая моя просьба мала: разрешите мне прочесть по-русски в моем изложении в виде опыта прочесть <так> за одной из Ваших всенощен шестопсалмие и кафизмы. Пока только. В случае удачи опыта, можно бы и часы. Прошу мало. Как в «Эдипе»: «Он мало просит, менее, чем просит, готов принять».
      Прошу извинения за настойчивость, но я считаю это дело делом церкви и достаточно необходимой задачей текущего момента. Личных выгод не ищу и не ожидаю, а унижения и обид (?) уже наглотался и, Бог даст, еще понаглотаюсь, покуда добьюсь. А добьюсь.
      Ответа от Вас теперь уже, правду сказать, почти не ожидаю (1 % вероятности). Пишу только на случай, если мое предыдущее письмо до Вас не дошло. Кстати – очень дурной обычай представления формуляра – анкета (как у Островского: «какой на тебе чин, такой с тобой и разговор будет») исполняю и сообщаю свой «чин». Корректор типографии «Крестьянская газета» (Сущевская, 21) Николай Николаевич Голованов, проживающий – Москва, 26, конец Шаболовки, 5 Верхне-Михайловский проезд, дом 8 (свой). Выходные дни – кратные шести (6, 12, 18, 24, 30 числа общие). На работе или с 7 до 2 3/4 или (вечерняя смена) с 3 ¾ до 11 ½ вечера. Трамвай 11 и 42, остановка – конец Шаболовки (Шаболовская площадь, угол Хавского бульвара). Имею 65 лет, а потому и соответствующие физические немощи.
      Итак, с минимальной вероятностью Вашего отклика, все-таки не перестал его ждать.
      Ник. Голованов».

      По предположению высокочтимого khebeb, адресатом письма может быть обновленческий митрополит Александр Иванович Введенский (1889 – 1946) или кто-нибудь еще из обновленческого епископата. В первом случае упоминаемый в письме Игорь – скорее всего - протоиерей Игорь Михайлович Малюшинский, служивший в Храме Христа Спасителя при настоятеле-Введенском и, в частности, отслуживший там последнюю вечерню перед закрытием и уничтожением храма. Гипотеза эта, впрочем (как оговаривает ее автор), должна быть принята с известной осторожностью, поскольку некоторые детали ей противоречат.
      Удивительным образом, существенная часть упомянутых в письме переводов сохранилась в составе маленького фонда Голованова в РГАЛИ (ф. 1745), там же находится рукопись его романа «Христианство» и других ненапечатанных сочинений, но вся переписка вкупе с биографическими документами утрачена, по всей вероятности, безвозвратно.
      О дальнейшей судьбе его сведений не сохранилось никаких. 30 апреля 1938 года его некролог поступил в редакцию «Литературной газеты», но напечатан там не был, оставшись в ее архиве16.
      Оригинальное наследие Голованова, пригодное к републикации, весьма невелико: он все-таки в основном мастер-монументалист. Из примерно десятка известных его стихотворений я выбрал (как во времена ранней «Летейской библиотеки») всего одно, которое и помещаю ниже в качестве иллюстрации его творческой методы и жизненного кредо:

ОБЩЕСТВО

Все друг на друга так похожи;
Всяк порознь так похож на всех, -
Одежда та ж, приличье то же,
И та же речь и тот же смех;
Ложь на устах и ложь во взоре,
В движеньях, в чувствах, в разговоре
Нет мысли, нет души живой…
И это люди? Боже мой..
В истасканных бездушных лицах, -
Как на разрушенных гробницах, -
Давно ль их умер человек? -
Пытался я прочесть порою;
И чувство в их душе живое
Давно ль угаснуло навек?
Какие радости, печали
В сердце прежде бушевали,
И неужели навсегда
Они угасли без следа?
Напрасный труд? Среде послушный,
Стремится всякий позабыть,
Что не был куклой он бездушной,
Что мог и чувствовать и жить…17

==

Большое спасибо высокочтимым khebeb и i_shmael за консультации.

==
1 Купцов Б. Весьегонск. Вехи истории. <Вып. 1>. Тверь. 1997. С. 186 – 187.
2 Голованов В. Время чаепития. Повести. Рассказы. М. 2004. С. 221 – 229.
3 Вячеслав Иванов. Лидия Зиновьева-Аннибал. Переписка. 1894 – 1903. Подготовка текста Д. О. Солодкой и Н. А. Богомолова при участии М. Вахтеля. Т. 1. М. 2009. С. 212. Ср. также в следующих письмах: С. 217, 219.
4 Там же. С. 222
5 РГБ. Ф. 109. Карт. 42. Ед. хр. 41. Л. 3
6 РГБ. Ф. 109. Карт. 16. Ед. хр. 30. Л. 1
7 Вячеслав Иванов. Лидия Зиновьева-Аннибал. Переписка. 1894 – 1903. С. 231
9 РГБ. Ф. 109. Карт. 16. Ед. хр. 30. Л. 2
9 РГБ. Ф. 109. Карт. 9. Ед. хр. 22. Л. 1
10 Цит. по: Богомолов Н. А. Вячеслав Иванов в 1903–1907 годах: Документальные хроники. М. 2009. С. 48. В ответ он не получил никаких подробностей, за что позже упрекал корреспондентку (там же. С. 86).
11 Брюсов В. Среди стихов. 1894 – 1924. М. 1990. С. 159.
12 Горький М. Полное собрание сочинений. Письма в двадцати четырех томах. Т. 7. М. 2001. С. 33, 41; Т. 10. М. 2003. С. 13. Туманность природы нашего героя хорошо иллюстрирует тот факт, что горьковеды, знавшие не только имя-отчество, но и годы жизни Голованова в 1965 году (ЛН. Т. 72. С. 339) позабыли это все к 2001-му – в указателе к 7-му тому он фигурирует как «Голованов Н., переводчик».
13 См., напр.: Ульянинский Д. В. Среди книг и их друзей. Ч. 1. М. 1903. С. 42. В московских адресных книгах этих лет он фигурирует как: «Голованов Ник. Ник. Б. Никитская. Д. Штурм. Книжн. магаз». На обложке его книги «Голованов Н. Н. Юлиан-Отступник. Героико-романтическая фантазия на историческую тему. М. 1904» рекламируется «Книжная торговля Голованова. Москва, Бол. Никитская».
14 Путь к этому умозаключению довольно извилист. В архиве И. Н. Розанова хранится рукописный сборник стихов поэта Сергея Вячеславовича Карманова. Предисловие к нему, написанное поэтом М. О. Гридиным, среди прочего, гласит: «Как поэт <Карманов> выступал в кругу знакомых: Андреева, Н. Н. Голованова (Аньятра), М. О. Гридина, также писавших стихи. Среди них он выступал, именуя себя «поэтом Розы»» (РГБ. Ф. 653. Карт. 48. Ед. хр. 18). Аньятра, как учит нас интернет, на санскрите значит «без» - шуточка вполне в духе нашего героя. У Масанова этот псевдоним не значится.
15 Купцов Б. Весьегонск. Вехи истории. <Вып. 1>. Тверь. 1997. С. 187
16 РГАЛИ. Ф. 634. Оп. 1. Ед. хр. 898. Л. 136 (я этого дела не видел, сужу по описи).
17 РГБ. Ф. 109. Карт. 42. Ед. хр. 41. Л. 1 – 1 об.
Tags: Российская вивлиофика, Собеседник любителей российского слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 60 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →