lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

«ТРИДЦАТЬ ТРИ УРОДА» ПЕРЕД СУДОМ ЦЕНЗУРЫ. Окончание.

Начало здесь.

      Справедливый (и изобличающей в авторе тонкого знатока основ менеджмента) расчет на PR успех происшествия оправдался поначалу не вполне: вместо ожидаемой газетной бури последовала лишь маленькая заметка в не самой важной газете24, позже повторенная и в журнальной хронике25. Некоторое оживление внесла частная переписка: «Мне очень хотелось бы иметь Ваших 33 уродов и напечатать статью о том, что эта книга была конфискована без достаточного основания. Нет ли у Вас лишнего экземпляра, не все же экземпляры конфискованы?» 26; «Прочел (у А. Л. Волынского) Ваше «Тридцать три урода» и желаю это перевести на немецкий. <…> Хочу испросить у Вас разрешения и узнать, можно ли назвать этот перевод «из рукописи», ввиду того, что книга конфискована» 27.
      Тем временем в недрах Комитета по делам печати продолжалась служебная переписка:

      «29 янв. 1907 г. № 283

      Засед. 18-го января <так> 1906 г.
                              Г. Прокурору
                        С.-Петербургской Судебной Палаты.

      В С.-Пет. Комитет по дел. печати поступила брошюра под заглавием: «А. <так!> Зиновьева-Аннибал. Тридцать три урода. Повесть. Издательство «Оры». 1 2/3 листа. 10 000 экз. Цена 40 коп. Товарищество «Вольная типография». (Фонтанка, 94)».
      (От А – Б с новой строки28)

      На основании изложенного, С.-Пет. Комитет постановил: 1) привлечь к законной ответственности по силе приведенной статьи закона, виновных в напечатании брошюры и, 2) наложить на нее арест на основании ст. 3 отд. IV Временн. прав. Для неповр<еменной> печати 26-го апреля 1906 г.
      Сообщая о сем, в дополнение к отношению своему от 19-го сего янв. за №182, Комитет п<о> д<елам печати> покорнейше просит Ваше Прев<осходитель>ство возбудить судебное преследование против автора брошюры А. <так!> Зиновьевой-Аннибал (имя, отчество, звание и место жительства ее Комитету неизвестны), а равно и против других лиц, могущих оказаться виновными по тому же делу.
      Экземпляр брошюры при сем препровождается.

      Подп. Пред. А. Катенин
      Скр<епил> За Секр. Гр. Головин» 29

      К письму прилагался доклад эксперта – Евгения Семеновича Савенкова, давно специализировавшегося на анализе сочинений символистов (и изрядно в этом поднаторевшего30):

      «Доклад Ст. Сов. Савенкова

      Тридцать три урода, повесть Зиновьевой-Аннибал, 1 2/3 листа, 10/т. экземпляров. Издательство «Оры».
      А) Декадентская повесть эта имеет сюжетом противоестественный роман между двумя лицами женского пола, из коих одна, женщина, играет роль мужчины, а другая, девушка, роль женщины. Хотя ласки расточаемые женщиной девушке изложены с тщательным избеганием грязи, как это и следовало ожидать от произведения декадентки, но тем тоньше яд противоестественного разврата. Такое произведение оскорбляет общественную нравственность и развращает нравы, а потому и подлежит действию ст. 1001 Улож. о Нак. изд. 1885 г.
      Отмеченные красным карандашом места наиболее характеризуют противоестественные отношения, в кои поставлены действующие в повести лица.

      Ст. сов. Е. Савенков» 31

13.19 КБ

      Здесь, кстати сказать, есть один тонкий момент – вероятно, проницательный читатель обратил внимание на знаменательное совпадение авторской и цензорской формулировки: «почуял совсем скрытый яд книжки» и «тем тоньше яд противоестественного разврата». С одной стороны, «яд разврата» (и вариации) – достаточно расхожее клише, но с другой – эта оговорка может означать еще одну – скрытую - пружину происшествия. Дело в том, что в этот момент родной брат Зиновьевой-Аннибал – гражданский губернатор Петербурга, так что Комитет по делам печати вполне вероятно лукавит, сообщая прокурору, что «имя, отчество, звание и место жительства» автора «33 уродов» ему неизвестно. В случае же, если административный ресурс оказывается подспудно задействованным, знакомство Зиновьевой-Аннибал с деталями цензурной переписки кажется более чем вероятным. В пользу этой версии говорит и дальнейшее развитие событий.

      «ОПРЕДЕЛЕНИЕ

      1907 года Февраля 14 дня
      По Указу ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА С-Петербургский Окружный Суд в 8 отделении в следующем составе:

      Г. Председатель Ф.Ф. Фон-Паркау
      Гг. Члены суда Д. В. Коротков, О. Н. Патон.

      При и. об. Секретаря В.В. Панове
      При Товарище Прокурора В.Я. Гвоздановиче.

      Слушал предложение Прокурора Суда от 8 Февраля н.г. за №464 с отношением С-Петербургского Комитета по делам печати от 29 Января н.г. за №283 об утверждении постановления С-Петербургского Комитета по делам печати о наложении ареста на брошюру под заглавием «А. <так!> Зиновьева-Аннибал» Тридцать три урода. Повесть. Издательство «Оры».
      Рассмотрев упомянутое выше отношение Управления и имея в виду что повесть под заглавием «Тридцать три урода» будучи беллетристическим произведением хотя и имеет сюжетом своим противуестественный роман между двумя женщинами, но изложена в такой форме, что описанные в ней отдельные сцены иллюстрирующие действия героинь повести, не заключают в себе ничего явно противного нравственности и благопристойности, Окружный Суд не усматривая в названной брошюре признаков преступления, предусмотренного 1001 ст. Улож. о Наказ., руководствуясь ст. 5 отд. IV и отд. VI закона 26 Апреля 1906 года п. а. ст. 9 и ст. 13 отд. VII закона 24 Ноября 1905 года согласно с заключением Товарища Прокурора и его словесному предложению определяет: 1) наложенный постановлением С-Петербургского Комитета по делам печати арест на брошюру под заглавием «Тридцать три урода» отменить и 2) возбужденное С-Петербургским Комитетом по делам печати обвинение против лиц напечатавших брошюру прекратить за отсутствием состава преступления, предусмотренного 1001 ст. Улож. о Наказ. и 3) переписку возвратить Прокурору Суда.
                  С подлинным верно.

      За Секретаря при Прокуроре С-Петербургского Окр. Суда <НРЗБ>»32

      В эти же дни состоялся суд над типографией, пострадавшей от крамольной книжки: «Тридцать три урода» родили неприятность: выпустившая в свет «Уродов» типография судилась в субботу у мирового судьи 17 участка. Типографию за «Уродов» простили» 33. Вряд ли может считаться совпадением, что Иванов выплатил «Вольной типографии» 250 рублей на следующий день после визита полиции34 – расплачивался ли он по счету? Компенсировал перенесенные страдания? Оплачивал запрятанные от жандармов экземпляры? Еще спустя несколько дней определение суда было доведено до сведения Комитета по делам печати, который, в свою очередь, переслал копию градоначальнику:

      М. В. Д.
      Главное управление
      по делам печати
      25 февраля 1907 г.
      №2594.

      Господину С.-Петербургскому Градоначальнику

      Главное Управление по делам печати имеет честь препроводить при сем на зависящее распоряжение Вашего Превосходительства, копию с определения С.-Петербургского Окружного Суда от 14 сего февраля об отмене ареста, наложенного С.-Петербургским Комитетом по делам печати на брошюру под заглавием «А. <так!> Зиновьева-Аннибал. Тридцать три урода». Повесть. Издательство «Оры».

      Начальник Главного Управления по делам печати Бельгард

      Правитель Дел Садовский» 35

      Сведения об отмене ареста быстро разошлись: несколько однотипных заметок появилось в журналах и газетах, парой язвительных реплик обменялись современники: «Слышал еще, что раскрепостили «уродов». Не стоило их крепостить, а главное не стоило писать» 36. Сами же формально освобожденные экземпляры оставались под спудом еще несколько месяцев – и только в мае были вызволены:

22.68 КБ

      «Я не знала что значит издавать книги, а теперь мы выпустили почти зараз 4 книги. Ты, вероятно, уже получила Зверинец, если нет – тотчас извести: это значит, что его украли – так как он послан не заказным. Он, кажется, бойко пойдет. Его тотчас принялись шибко покупать. А Уродов я ходила с одним ловкачем <так> освобождать из полиции, которая не выдавала в магазин. Как только выдала так тотчас все раскупили в одну неделю. И теперь мы прельстились выгодой издать вторым изданием. На нашу удачу весна холодная и петербуржцы поздно будут еще покупать книжки. Вышел и «Цветник Ор» вчера. Там мой Осел. Пришлю и его. Все наши книги, благодаря художникам-друзьям и таланту типографскому Вячеслава, изданы очень изящно. Никто еще здесь так не издавал. У нас вдруг явилась надежда, что издательство не только окупит себя, но и принесет нам выгоды» 37.

      Полицейская история чрезвычайно способствовала реализации книги. Продукция «Ор» (как и вообще все шедевры символистского книгопечатания) была для большинства книжных магазинов продукцией нелюбимой и нежеланной; обычно ее брали на комиссию под 30 % и при каждом удобном случае старались остатки списать и вернуть издателю. С «уродами» все переменилось: в среднем на каждый проданный экземпляр «Снежной маски» Блока приходилось минимум 3-4 экземпляра бестселлера сезона; дошло до того, что магазины стали изъявлять желание приобретать книгу «в твердый счет», т.е. оплачивать «живыми деньгами» - небывалый случай в истории символизма38. За первым изданием, почти мгновенно разошедшимся, последовало второе, потом почти без перерыва – третье – и только тогда рынок стал насыщаться.
      Этот случайно созданный ажиотаж определил ракурс критических отзывов о книге: почти все они были единодушно отрицательными: «Заголение может быть и талантливым, и бездарным, с аксессуарами и без оных. Можно пуститься в пляс без склонности к неприличным жестам, покорствуя другим. И это лучше, это невинно. Чем бездарнее такое «произведение искусства», тем автор его невиннее. Очень невинна, например, г-жа Зиновьева-Аннибал со своими «33-мя уродами», лесбийским романом. Даже моралист не почувствует там никаких «гадостей», не успеет, — так ему станет жалко г-жу Зиновьеву-Аннибал. И зачем ей было все это писать! Ей-Богу, она неглупая, прекрасная, простая женщина, и даже писать она умеет недурно, во всяком случае «талантливее», нежели написаны «Уроды», которые вовсе не написаны» 39; «Скажем ясно и просто: надоели сюжеты с изображением противоестественной любви: и вовсе не потому, что они оскорбляют наше нравственное чувство или что они недостойны внимания. Жалко, что к сложнейшим загадкам и противоречиям человеческой сущности подходят люди, не вооруженные никакой определенной идейной, мистической, психологической или эстетической цельностью. А без этой цельности и глубины интерес сюжета есть интерес моды. Но всякая мода надоедает быстро. Вчера индивидуализм и мистический анархизм, сегодня «Эрос» - что еще завтра? А ведь если бы автор не драпировался в несвойственную ему тогу модернизма, насколько выиграло бы его небольшое дарованьице, которому по плечу простые, ясные темы, а не та сложность, над разрешением которой трудились и гибли подчас великие художники» 40.
      На фоне этих двух отзывов, написанных биографически нечуждыми автору критиками41, можно вообразить себе тон и лексику рецензий, исходящих из враждебных сфер. К середине лета повесть сделалась знаменитой; в июльской подборке пародий Сергея Горного42 для опознания большинства объектов полагалось несколько строк («Поле с темнеющими парами. / Собачка с тесемкой. Мотор / Проскочил, пугая ударами… / Как в сумерках тонет мой взор!» etc) и только Зиновьева-Аннибал была представлена моностихом: «И Вера тоже лежала на острых локтях» - этого было достаточно, чтобы воображаемый читатель захлебнулся от хохота.
      Дальнейшую перспективу рецепций оборвала смерть автора43, - но даже в некрологических заметках при перечислении заслуг покойной сделалось хорошим тоном упомянуть о творческой неудаче44. Попытки и образцы философского истолкования повести, начатые еще при жизни Зиновьевой-Аннибал45 и продолженные Вячеславом Ивановым46, предпринимаются (ощутимо теряя в блеске) вплоть до наших дней.

29.48 КБ

==

24 «Новое издательство "Оры" вчера получило первое крещение: полицией конфискована только что вышедшая книга Л. Зиновьевой-Аннибал "Тридцать три урода". Книгу обвиняют в неприличии» (Родная Земля. 1907. № 3. 22 января. С. 4).
25 Перевал. 1907. № 4. С. 59.
26 Недатированное письмо П. В. Безобразова к Зиновьевой-Аннибал // РГБ. Ф. 109. Карт. 12. Ед. хр. 16. Л. 1 – 2. Любителям совпадений приятно будет узнать, что именно Безобразов председательствовал на «среде», где было собеседование «о любви».
27 Бархан П. – Зиновьева-Аннибал Л. Д. 27 февраля 1907 года // РГБ. Ф. 109. Карт. 12. Ед. хр. 8. Л. 1.
28 Пометка непонятна.
29 РГИА. Ф. 777. Оп. 9. Ед. хр. 25. Л. 3 – 3 об.
30 В частности – он был постоянным цензором «Нового пути».
31 РГИА. Ф. 777. Оп. 9. Ед. хр. 25. Л. 4.
32 РГИА. Ф. 777. Оп. 9. Ед. хр. 989. Л. 3. Копия этого документа сохранилась в архиве Иванова: ИРЛИ. Ф. 607. Ед. хр. 349. Л. 1.
33 Родная Земля. 1907. № 8. 26 февраля. С. 4.
34 Расписка, датированная 22 января 1907 года: РГБ. Ф. 109. Карт. 45. Ед. хр. 19. Л. 1.
35 РГИА. Ф. 777. Оп. 9. Ед. хр. 989. Л. 5.
36 Письмо Брюсова к Чуковскому 8 марта 1907 года // Переписка В. Я. Брюсова и К. И. Чуковского. Вступительная заметка, публикация и комментарии А. В. Лаврова // Контекст. Историко-литературные и теоретические исследования. 2008. М. 2009. С. 333.
37 Письмо от 17 мая 1907 года // РГБ. Ф. 109. Карт. 24. Ед. хр. 25. Л. 29 об. – 30. «Зверинец» - книжка Зиновьевой-Аннибал «Трагический зверинец»; Цветник – альманах «Цветник Ор»; Осел – пьеса «Певучий осел».
38 Так, например, магазин Митюрникова, до того без особой охоты принимавший книги «Ор» на комиссию под 30 – 33 %%, 28 июля 1907 года изъявил желание приобрести 200 экземпляров «Уродов» (РГБ. Ф. 109. Карт. 45. Ед. хр. 19. Л. 6).
39 Крайний А. Братская могила // Весы. 1907. №. 7. С. 61. Заметка была инспирирована Брюсовым: «Неужели вы так и не напишете о «Тридцати трех уродах» вместе с «Трагическим зверинцем»? Ну кто же, если не вы? Хотя бы под забралом товарища Германа?» (письмо от 22 мая 1907 года // ЛН. Т. 85. С. 697), который, в свою очередь, мог помнить лукавый оборот Гиппиус из весеннего письма: «Валерий Яковлевич! А вам, лично вам, серьезно нравятся эти "браманы", и "соития", и "тридцать три урода"? Вы что в них видите, красоту? Я объективно, не споря, интересуюсь вашей психологией» (Письмо от 5 марта 1907 года // Переписка З. Н. Гиппиус, Д. С. Мережковского, Д. В. Философова с В. Я. Брюсовым (1904 – 1906). Публикация М. В. Толмачева, комментарии Т. В. Воронцовой // Российский литературоведческий журнал. 2001. № 15. С. 161). М. Сабашникова, принимавшая близко к сердцу обстоятельства бытования повести, старалась смягчить огорчение обитателей башни: «Боюсь, что вас опять огорчит отзыв в «Весах» о «33 <уродах>». Но ведь ты не уйдешь из «Весов» и не будешь отвечать им на это, не правда ли?» (письмо к Вяч. Иванову цит. по: Богомолов Н.А. Вячеслав Иванов в 1903 – 1907 годах: Документальные хроники. М., 2009. С. 000. Это же противопоставление простоватого автора изощренному тексту было подхвачено Розановым: «Не помню женщины, столь глубоко невинной, как автор "Тридцати трех уродов" - рассказа, который цензура арестовала при его выходе "за безнравственность", и арестовала в разгар освободительного движения! Значит хорош!» (Розанов В.В. В нашей смуте. М. 2004. С. 112).
40 Белый А. [Рец. на:] Л. Зиновьева-Аннибал. Тридцать три урода. СПб. 1907 // Перевал. 1907. № 5. С. 53.
41 Ср. облегчение, испытанное максимально дружественным рецензентом после выхода следующей книги: «Мы очень рады, что на этот раз г.-жа Зиновьева-Аннибал выступила в реалистическом духе, гораздо более родственном ее яркому и сильному письму, чем те претенциозные попытки на символизм, которые исказили интересный замысел “Тридцати трех уродов”» (Чеботаревская Анаст. [Рец. на: ] Л. Зиновьева-Аннибал. Трагический зверинец // Образование. 1907. № 7. С. 128); ср. похожее сопоставление, сделанное двумя десятилетиями позже: «Как писательница она не всегда была совершенна. Ее нашумевшая маленькая повесть "Тридцать три урода" не из лучших вещей. Ее драма "Кольца" громоздка и тяжела. Но ее сборник рассказов "Трагический зверинец" - изумительная книга, мимо которой будущий историк русской литературы не должен пройти равнодушно» (Чулков Г. И. Годы странствий. Вступ. ст., сост., подгот. текста, коммент. М.В. Михайловой. М. 1999. С. 98).
42 Горный С. V. Вечер // Свободные мысли, 1907. № 8. 9 июля. С. 4.
43 Есть макабрическая подробность: рядом со смертным ложем Л.Д. лежал экземпляр книжки: «Говорила о Маминых произведениях. Доктор второй (маленький, поляк) подошел к столу. Там лежали «Тридцать Три Урода», я сказала: «Вот, но <обрыв текста> Он стал ее перелистывать, наклонившись к столу, читал то тут, то там вслух отрывки фраз. «Так нельзя, конечно, сделать себе представление...» - сказала я. «Да, конечно... это нужно внимательно прочесть», или что-то в этом роде, и они ушли через широкие темные коридор и переднюю, которые я освещала свечкой. Я неохотно отпустила их и захлопнула за ними дверь» (Дневник В. Шварсалон // Богомолов Н.А. Вячеслав Иванов в 1903 – 1907 годах: Документальные хроники. М., 2009. С. 258)
44 «Л. Д. только что вступила в литературу. Большинство ее впервые узнало после ее нашумевшей повестушки «Тридцать три урода», одной из ее слабых вещей, не первой по времени, незначительной даже по размерам» (Пильский П. Л. Д. Зиновьева-Аннибал // Свободные мысли. 1907. № 23. 22 октября. С. 4); «Как и большинство женщин, Зиновьева-Аннибал поздно взялась за писанье. Ее первые вещи хаотичны и робки» (Вергежский А. <Тыркова-Вильямс А.> Л. Д. Зиновьева-Аннибал // Русское слово. 1907. № 247. 27 октября. С. 3). Ср. также запись в дневнике Ф. Фидлера: «В последние месяцы было много неодобрительных суждений об ее повести «33 урода», где воспевается лесбийская любовь» (Фидлер Ф. Из мира литераторов: характеры и суждения. Издание подготовил К. Азадовский. М. 2008. С. 472); ср.: «В литературной богеме много толков было о ее повести «Тридцать три урода»» (Маковский С. Вячеслав Иванов в России // Воспоминания о Серебряном веке. М. 1993. С. 123).
45 Нам известен, по сути, единственный опыт ее автокомментария: «Теперь о Тридцати Трех два слова. Истинно тронута тем, что вы вторично трудитесь говорить о них, и неутешна о пропаже первых ваших «неповторяемых» слов. Этот «огонь», «искажающий, уродующий» «вечность форм», — огонь чадный. Это «ненахождение выхода слов», «отчаяние, искание» — плоды уныния, падения, отчаяния, как я однажды подписала под заглавием книги. Но все это не настоящее. Это первая книга, которую я писала не всею собою, в которой передавала горение и корчи своей ряби, даже не средней глубины. Это Кузмин, странное весна <пров. по ркп.> и лето, Сомов, и апогей — Городецкий (предчувствием) в девушке без имени, и беспомощность, безверность ряби моей, ветром смятой поверхности, — в бедной Вере. И все же она Вера. Умерла, себя не познавши. Я же дальше живу, и даже когда писала, то знала за книгой, <не то?> чем сказала книга, но нравилось мне сказать только то, что сказала. И все же, или именно потому (ведь это, может быть, именно мое преступление дурного демонизма, — это книга, написанная с какой-то злостью и намеренно не договоренная) — в этом чадном рассказе оказалась какая-то пророческая сила» (письмо к А. Р. Минцловой. – Цит. по: Богомолов Н. А. Михаил Кузмин: статьи и материалы. М. 1995. С. 91). Судя по реплике мемуариста, она сама была не расположена поддерживать разговоры такого рода: «Запомнил слова Л. Д. в этой комнате, точнее — вопрос. Я сказал об основной мысли в «33 уродах». — «В самом деле? Вы это нашли? А я не знаю, не думала... Это интересно» (Троцкий С. В. Воспоминания. Публ. А. В. Лаврова // Новое литературное обозрение. 1994. № 10. С. 60).
46 Прежде всего – в предисловии к несостоявшемуся переизданию: Иванов Вяч. Предисловие к повести Л. Д. Зиновьевой-Аннибал «Тридцать три урода». Публикация, подготовка текста, предисловие и примечания Г. В. Обатнина // De visu. 1993. № 9. С. 25 – 29; ср. также подробнейшую реплику, записанную учеником: Альтман М. С. Разговоры с Вячеславом Ивановым. СПб., 1995. С. 000
Tags: Российская вивлиофика, Собеседник любителей российского слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 65 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →