lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

ЯПОНИЯ В РУССКОЙ ПОЭЗИИ начала ХХ века (наброски антологии) ::: окончание

окончание :::: начало - здесь :::


<15>

Н. АМУРСКИЙ (НИКОЛАЙ МАТВЕЕВ)

ЯПОНИИ
(от первой русской экскурсии)

Здесь все приводит нас в восторг и умиленье:
И ласковость народа твоего,
И широта, и сила просвещенья,
И трудолюбие великое его.
Пред дочерьми Японии чудесной
Преклоним головы свои мы до земли:
Их песен странный звук, их образ нежный
У нас в сердцах глубоко залегли.
Пускай цветет роскошно и богато
Родной Ваш край,
Да здравствует Великое Ямато,
Чудесная Япония банзай!


(Амурский Н. Стихотворения. Книга первая. Владивосток. 1915. К тексту сделано авторское примечание: «Это стихотворение было переведено на Японский язык и напечатано в газете «Осака Майници». Написано в женской гимназии в Кобе». Биография Н. Матвеева общеизвестна; он – отец другого нашего автора, Венедикта Марта)

<16>

ВАРВАРА МОНИНА

                        Приезд японского принца Кан-Ина
                              (из газет)


SPLEEN I

Я хочу впечатлений принца Кан-Ина.
Он уехал далеко от страны-игрушки,
Он не знает скуки туманного сплина, -
Он уехал в страну, где грохочут пушки.
А я в стране где грохочут пушки,
Играю мечтой в забытые игрушки,
В умершие эпохи, в шум кринолина,
В старинные духи, эстампы и мушки –
И безумно хочу быть на месте Кан-Ина!

20 сентября 1916

(РГБ. Ф. 653. Карт. 50. Ед. хр. 8. Л. 39 об. Японский принц Котохито Кан-ин был в России осенью-зимой 1916 года)

<17>

МАРИЯ МОРАВСКАЯ

ЯПОНИЯ

Весеннее небо над Токио,
И вишни давно зацвели,
А люди, такие жестокие,
Дерутся где-то вдали.

Веселые дети у пагоды
Улыбаются добрым богам,
А я знаю, мертвыми падают
Люди – далеко, там…

И напрасно в Асакуса парке,
Тут, где пахнет зеленый чай,
Так приветно сияют фонарики…

Вижу ясно сквозь блестки яркие
Мой далекий, печальный край.

Асакуса. Апрель

(Летопись. 1917. № 9 – 12. С. 152 (одно из японского цикла)).

<18>

АНТОНИНА МУХАРЕВА

КАКЕМОНО (японская акварель)

      В японском городе Киото
Живет малютка гейша Дотто.
Она рисует по фарфору
Вишневый садик, птичек, горы.

      В японском городе Киото
В шелках, расшитых позолотой,
Потомок древних самураев
От страсти к Дотто умирает.

      В японском городе Киото
Стоянка английского флота,
И привлекает капитана
Весь облик Дотто иностранный.

      В японском городе Киото
Зимует русская пехота,
И русский офицер, конечно,
Малютку Дотто любит вечно.

      Так предначертано судьбою –
Они встречаются все трое.
Не избежать теперь расчета,
И офицер стреляет в Дотто.

      Но сам он падает от раны
Под острой шпагой капитана.
«Британцы все – на первом месте!
Никто не скроется от мести».

      Но вызов тот не принимает
Потомок древних самураев.
«Я должен быть единым в мире».
Сказал и сделал харакири.

      Так умерла малютка Дотто
В японском городе Киото.

(Мухарева А. Cartes postales. <Саратов. 1923> C. 70 – 71. Мухарева Антонина Николаевна (1891 – 1962). Биографические сведения о ней чрезвычайно скудны: первую книжку она выпустила в Петрограде в 1916 году (не брала ли она уроки у М. Матюшина? – в его фонде – ИРЛИ. Ф. 656. Оп. 3. Ед. хр. 32 - хранится письмо 1916 года, подписанное «А. Мухарева»); следом – две в Саратове (1921 и 1923), где не слишком активно, но все же участвовала в литературной жизни (Д. Усов пенял в 1922 году М. Зенкевичу: «А «Ваша» Мухарева никуда не годится. («Ваша» - в смысле «Саратовская»; и еще, я помню, она просилась в ученицы к Вам!)». - Усов Д. «Мы сведены почти на нет…». Т. 2. Письма. Составление, вступительная статья, подготовка текста, комментарии Т. Ф. Нешумовой. М. 2011. С. 000); в частности, входила в редакционные коллегии журналов «Художественный Саратов», «Саррабис», «Культура»; см. также: Водонос Е. Очерки художественной жизни Саратова эпохи «культурного взрыва» 1918 – 1932. Саратов. 2006 (ук.); ср. характеристику ее стихов того времени: «лирическая эротика с очень своеобразным уклоном в сторону современности» (- ский. 1-я Выставка «Лито» // Художественный Саратов. 1922. № 2. С. 10; цит. по: Крусанов А. В. Футуристическая революция 1917 – 1921. Книга 2. М. 2003. С. 145). Полтора десятилетия спустя она обнаруживается в Курске (Мухарева А. Некоторые замечания молодому автору // Утро. Лит.-худож. сб. Вып. I. Курск. 1935. С. 182—196), вновь исчезает из поля зрения и появляется только в годы войны в Алма-Ате. Здесь она печатается в журналах (Мухарева А. О прозе молодых авторов // Литература и искусство Казахстана. 1941. № 5. С. 79 - 89; Мухарева А. О стихах молодых авторов // Литература и искусство Казахстана. 1941. № 6. С. 88—94), переводит местные сказки (Казахские сказки. Алма-Ата. 1947), участвует в альманахах (Молодой гражданин: Поэмы, баллады, сказки и стихи для детей и юношества. Алма-Ата. 1949), издает роман (Мухарева А. Н. Садык. Алма-Ата. 1951). В 1950 году переезжает из Средней Азии в Таганрог, откуда два года спустя отправляет воззвание о помощи к незнакомому, кажется, ей лично Всеволоду Иванову: «Уважаемый Всеволод Вячеславович, простите за беспокойство, но обстоятельства мои крайне тяжелы и я вынуждена обращаться с просьбой. Если у Вас есть возможность – я в этом не сомневаюсь, - рекомендовать мою книжку «Садык» к переизданью, то убедительно прошу Вас сделать это в наиболее близкое время. Мне очень трудно. Я совершенно больна. Ростовское отд. С.С.П. пока что помогает главным образом ласковыми обещаниями. Я живу в ужасных бытовых условиях (250 р. в месяц стоит комната сырая холодная). У меня нет определенного заработка, т.к. выехав в 1950 г. из Алма-Аты, я все никак не могу наладить свой быт. Я проживаю последние рубли, полученные за «Садыка». Я понимаю, что все это не может служить основанием для переиздания книги. Только Вы можете решить ее пригодность и дать ей ход. От всего сердца – успехов и удач.
      Ант. Мухарева» (31 июля 1952 года // РГБ. Ф. 673. Карт. 44. Ед. хр. 75. Л. 1). Возможно, при его протекции получает доступ к литературной поденщине: печатает книгу «Металлурги Таганрога» (Ростов-на-Дону. 1953), литературно обрабатывает записки передовика (Жуков Н. А. Стальные артерии. Рассказ мастера-вальцовщика прокатного цеха завода им. Андреева. Лит. запись А. Н. Мухаревой. М, 1955; переиздает свой единственный роман (Ростов-на-Дону. 1957). См. также справку в кн.: Писатели Советского Дона. Ростов-на-Дону. 1958)).


<19>

ГРИГОРИЙ НОСТИЦ

ГОРА НИККО В ЯПОНИИ

                        «Кто не видел Никко, тот не видел ничего великолепного»

Храмы блещут золотые,
Словно радугой цветут.
Исполины вековые
Их ревниво стерегут.

И могучею листвою
Осеняют их они…
Все объято тишиною,
Ручейки журчат одни.

Лес священный до вершины
Одевает гору всю,
И могилы, и святыни
В тень скрывает он свою.

Хоть молитва раздавалась
Не пред образом Христа,
Но невольно ощущалась
Всюду близость божества…

И под сводом криптомерий,
Средь языческих богов,
Для меня открылись двери
Будто в мир волшебных снов.

И таинственная сила,
Расширяя кругозор,
За собой меня манила
В неба синего простор…

(Ностиц Г. И., граф. Стихотворения. СПб. 1907. С. 4 – 5).

<20>

СЕРГЕЙ СЕМЕНОВ (АРГАШЕВ)

ПЕСНЯ ГЕЙШИ

(Из старых японских песен, текст которых в прозе мне был любезно предоставлен профессором Токийского университет Кишинуйя)

Я вставши рано поутру,
Восходу солнца поклонюсь.
Пусть скажут яркие лучи
О том, как за тебя молюсь.

Я ветру буйному шепну,
Пусть передаст тебе он сам,
Как вместе с ним к тебе лечу
И как тоскую по ночам.

Где б ни был ты – везде со мной,
Тебя я вечно буду ждать,
А если жить не хватит сил
Я кончу жизнь, чтоб не страдать.

Тогда с тобой увижусь вновь,
К тебе я птичкой* прилечу,
Чтоб снова про мою любовь
Прощебетать, склонясь к плечу.
--
* По поверью японцев женщина после смерти перевоплощает птицу <так> (прим. автора)

(Японский сборник. Баку. 1924. С. 61; здесь же его одноименное ст-ние («Чей парус косой подошел к Иокагаме?..». Подписано: Мятежный. Об авторе см.: Тахо-Годи Е. А. Вяч. Иванов и его бакинские корреспонденты — A. M. Евлахов и С. П. Семенов (Аргашев) // Donum homini universalis: Сборник к 70-летию Н.В. Котрелева. М., 2011. С. 359 - 372).


<21>

БОРИС СМИРЕНСКИЙ

В ЛИМОННОЙ ГАВАНИ

В хрустальном опрокинутом ковше
Японского фарфорового неба
Рассыпаны в молочной пороше
Гирляндой облаков одежды Феба.

А по морю – оранжевый налет,
Как чай, едва заваренный с лимоном
И снежной чайки еле слышный взлет
В раскрытых крыльях со стеклянным звоном.

На рейде – ослепительный закат;
Иголки мачт в прозрачность вод упали;
Одетые в затейливый наряд,
Японки тушью их зарисовали.

Над зыбью плещутся желтеющим пятном
Огромной бабочки порхающие крылья;
Водоворот под шумным колесом
Блестит тончайшей золотистой пылью.

Растаял ветер. Тонущий мираж
На парусах дрожит в очарованьи
И обнят кораблями знойный пляж,
Завороженный томным ожиданьем.

(Смиренский Б. В лимонной заводи Иокагама. Третья книга стихов. Пб. 1922. С. 27 (одно из двух японских стихотворений))

<22>

НИКОЛАЙ СОКОЛОВ

НЕ АЗРА

Каждый вечер в чайном доме
Гейша в Токио далеком
На японцев у решетки
Смотрит длинным, узким оком.

Каждый вечер у решетки,
Бурной страсти не скрывая,
В темноте сверкают очи
Молодого самурая.

Раз она его спросила:
Отчего ты к нам не входишь,
Если целыми часами
От решетки не отходишь?»

Отвечал он ей: «о, гейша!
Если к вам на чашку чая
Самурай нейдет, то значит:
Денег нет у самурая»…

19 мая 1904

(Второй сборник стихотворений Н. М. Соколова. СПб. 1905. С. 285)

<23>

ЕЛПИДИФОР ТИТОВ

В ЧАЙНЫХ ДОМИКАХ

I.

- “В моем саду цветут азалии,
И бродят синие фламинго»…
- Мне вечер кажется недлинным…
Как в темноте твои блестят глаза!

Не надо петь под рокот кото,
Я пальцы эти поцелую,
И ногти гладкие, и этот завиток –
Упругий непокорный стебель туи.

Не зажигай огней в фонариках и шодзи
Не раздвигай рукой нагретой…
      Как хорошо!
Гудят москиты в сетке.

II.

Мне майко маленькая на циновке
Танцует радостная и босая
Под серебристый шелест семизена.

Вот подняла широкие и длинные
Ушитые цветами шелковыми рукава,
До узких пяток розовых зел<ен>ый распустила веер…

И все быстрей, как лепесток сакуры,
Подхваченный апрельским вихрем,
Кружится на рисовой циновке желтой майко.

III.

С рассвета потянул предрассветный веер.
      Сквозь медленную синеву тумана
Белеют паруса сторожевых кунгасов.

      Фонарики погасли на балконе,
      Оборвана струна у семизена…
А майко маленькая с тонкими руками,
Полуприкрытая разодранной одеждой,
      Как мотылек, уснувший в хризантеме –
            На тюфячке застыла.

1922

(Титов Е. Стихотворения (1918 – 1922 гг.) Иркутск. 1923. С. 22 – 24. В последние годы Елпидифор Иннокентьевич Титов (1896 – 1938; расстрелян) справедливо становится все более популярным. Лучшая из известных мне его биографий: Огрызко В. Североведы России. М. 2007. С. 469 – 472 (несмотря на решительные усилия, так и не смог пока увидеть книгу, от которой многого жду: «Я сын земли». О Елпидифоре Титове. Амурск. 2005?)).

<24>

МИХАИЛ ЦЕТЛИН

ТОКИО

По улицам Токио
Туфли шуршат.
Башмаки деревянные
- Ток-ток – стучат.
Люди странные,
Поклоны глубокие.
Какие далекие,
Какие обманные
На улицах Токио
Огни дрожат…
Дни ворожат…
Сны сторожат…
В цветистом потоке я
Иду наугад.
И чуждую душу я
Рассеянно слушаю:
Башмаки стучат…
Туфли шуршат…
Люди спешат…

(Цетлин М. (Амари). Цельное чувство. Собрание стихотворений. Сост. В. Хазан. М. 2011. С. 129 (входит в цикл из трех японских стихотворений))

<25>

ЛИДИЯ ЛЕСНАЯ (ШПЕРЛИНГ)

                        Измены нет… Любовь одна.
                              З Гиппиус


Японец японку любил очень сильно –
Он нежно ее ласкал,
Уносил в своем сердце ее лепет умильный,
Когда ее не было – тосковал;
Он поверял ей ваажные тайны,
Как мог поверить только японке.
Любовь их была необычайна.
Касания – трепетны и тонки.
Японец поистине любил ее одну.
Но однажды ночью он целовал негритянку.
И все сказали: «Он изменил! Он обманул свою жену!»
Ах, как люди все толкуют наизнанку!
Ведь этой арапке он не доверил важной тайны,
Он по-японски с ней не говорил, -
Значит – она случайна.
Значит – он не изменил.


(Лесная Л. Порхающая душа. Сост. В. Кудрявцев и С. Ковнер. Рудня – Смоленск. «Мнемозина». 2011. С. 38)

<26>

ПЕТР ЯКУБОВИЧ

Отчизна хризантем, любимый солнцем край!
Волна морей гремит твоей расцветшей славой,
Твой лучезарный флаг, при возгласах «банзай»
Победно осенил Артура рейд кровавый.
Но слава хищная – коварный дар богов, -
Нипон, иным гордись!..
                  Актеры грозной драмы,
Бойцы усталые, - под мирный отчий кров
Вернутся воины счастливые Ойямы.
Свобода и любовь в объятья примут их!
На клич земли родной они, как барсы, встали,
За право равенства в семье племен людских
Бестрепетно в полях чужбины умирали.
И яркий вспыхнул день, - награда всех трудов, -
Ликуйте, мертвецы Мукдена и Телина:
Отныне желтый цвет не подлый цвет рабов,
Отныне Азия не знает господина!

А мы?.. Ущелья гор, долины рек чужих
Дождем кровавым мы бесплодно оросили;
С покорностью волов безгласных и тупых,
Как снегом, нашими костями убелили!
Над мирным краем манз прошли мы бурей злой, -
Потомок дальний их проклятьем нас помянет…
И рабскою ордой вернемся в край родной,
И рабство прежнее нам тупо в очи глянет?!..
……………………………………………………………………
Проснулась родина… увы, для новых бед!
Изранена, в крови, отягчена цепями,
Все ждет зари она, - зари желанной нет…
- На помощь к ней, вперед! И Бог свободы с нами!

(П. Я. Стихотворения. Т. II. Пятое издание. СПб. 1913. С. 130 – 131)
Tags: Всемирный Путешествователь, Собеседник любителей российского слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 40 comments