lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ. ЧАСТЬ 3 (Антиб - Москва)

      1. Мне кажется, что если город окружен горами, большую часть года непроходимыми (где это множащееся «го» - эхо альпийского рога), он просто обязан компенсировать замкнутость своеобразием – так сказать, казус вомбата, но в социально-антропологическом смысле. Бриансон нас не разочаровал: один из самых высокогорных городов Европы с улицами, отличающимися, по словам простодушной энциклопедии, «редкой крутизной», наполнен тем, что желчный наш соотечественник полуторавековой давности назвал бы всячинкой – по главной улице журчит в гранитных оковах ручеек, неся свои незамутненные воды мимо ресторана «Волк и ягненок», сувенирных лавок, церкви с двумя одинаковыми колокольнями… Поднявшись вечером первого дня в историческую часть города из нашего окраинного отеля, мы бродили по полуосвещенным каменным улицам; спустя несколько минут к нам подбежала большая черная собака с озабоченным лицом. Наскоро нас обнюхав и убедившись в отсутствии недобрых намерений, она потрусила прочь, внимательно поглядывая по сторонам; на протяжении прогулки мы несколько раз замечали вдали ее спешащий силуэт: вероятно, весь вечер, а то и всю ночь пес патрулирует обнесенный каменной стеной город, приглядывая за порядком: мы решили, что это бургомистр. Собачье население здесь, впрочем, разнообразно: уже возвращаясь домой, мы встретили на диво развеселого лабрадора, который по примеру лучших представителей своей породы лихо уворачивался от хозяйки, тщившейся взять его на поводок. Увидев новых зрителей, компанейское животное немедленно пожелать включить нас в веселую игру «поймай лабрадора», после чего несколько минут заполнилось уютной собачьей суетой. В этот день на футбольном чемпионате случилось что-то приятное для Франции – и, медленно спускаясь вниз в сгустившейся тьме, мы слышали из каждого бара и окна одну и ту же закольцованную мелодию – многоголосый гул, дрожащая пауза – и восторженная грассирующая скороговорка ведущего.
      2. Выйдя наутро в залу для завтраков, мы увидели, что отель, казавшийся вечером совершенно безлюдным, сделался полон голодных и прожорливых гостей; попутно выяснился любопытный местный обычай – кофе здесь пьют из странных сосудов, напоминающих суповые тарелки. Вероятно, в какие-то прошлые века невезучий негоциант (думал я) ехал с побережья в Турин с грузом китайских мисок, да и зазимовал здесь, вынужденно распродавая их аборигенам… во всяком случае, вид получается до крайности задорный: несколько десятков человек, как ни в чем не бывало, цедят свои напитки из полулитровых емкостей и, похваливая, подливают еще. Набор развлечений в Бриансоне невелик, но изыскан: посетив церковь и полюбовавшись объявшей город цепью гор, можно пройти к старинной крепости, которая в свое время разделяла Наполеона с врагами – вот только я запамятовал, кто из них был с какой стороны. На тропинке, ведущей вдоль стены, вас встречает страшно волнующийся немолодой джентльмен, который практически умоляет посетить вверенный его попечению музей горного дела, попеременно взывая к корыстолюбию («бесплатно!») и любознательности («очень интересно!»). Музей маленький и отменный; пока хозяин (явно потративший на него всю свою жизнь) взволнованно следит за нашей реакцией, мы успеваем оглядеть руины вагонеток, самодельную тачку (совершенно, кстати сказать, шаламовскую - «Машина ОСО – две ручки, одно колесо»), изъязвленный матерчатый беретик (пояснение: «шахтеры Бриансона не знали касок»), картины дикого труда с сомнительным бытом и среди прочего – дар цифровому веку – закольцованный ролик, демонстрирующий, как в старину добывали известь. Раскланявшись с хозяином, отправляемся дальше: день уже близится к полудню, а нам еще надо успеть в Италию.
      3. Примерно полгода назад, просматривая в сети чей-то отчет об итальянских вакациях, мы наткнулись на фотографию, внешне ничем не примечательную: серые кирпичные стены узкого переулка окаймляли вид на озеро, подернутое рябью. У стены росло дерево – что-то из плакучих мелколиственных форм, всегда готовых к услугам меланхолику. В фотографии не было ничего особенного, но – герои О'Генри поймут – нам немедленно захотелось увидеть этот пейзаж вьяве. Под снимком было подписано «озеро Орта», что до известной степени сужало круг поисков; более того, это озеро было последним из крупных североитальянских водоемов, где мы никогда не были - поэтому, планируя маршрут этого года, мы наугад выбрали деревушку на его берегу. Дорога от Бриансона ведет по высокогорным серпантинам, где то и дело, остановив машину, пытаешься уловить объективом непостижимое – ибо за пределами запечатленного останется ветер, медовый запах цветов, надменный свист пичуг и шепелявый гул ручья, сбегающего по каменистому изложью среди начинающей уже желтеть травы. Довольно скоро, где-то возле Cesana Torinese, заснеженные пустоши вокруг становятся Италией, но, кроме разом подорожавшего бензина да немногочисленных вывесок, на это ничего не указывает. Дорога, вихляя, спускается вниз; слева показывается и пропадает заманчивая крепость на горе (отложенная, как и десятки с болью сердца минуемых мест до новых времен, до подробных и тихоходных пенсионерских путешествий); вдоль распрямившегося шоссе выстраиваются однотипные аграрные деревушки с именами на «ини». В очередной из них нас ждет здоровенный плакат, призывающий всех людей доброй воли на свадьбу Марко и Симы. Задумчиво обсуждая, сокращением от какого имени может считаться Сима, мы проезжаем следующий поселок (где плакатов уже два – и один из них украшен букетиками цветов), потом еще один – обезлюдевший и, наконец, с неизбежной кинематографичностью здешних мест мы въезжаем в следующей деревне в эпицентр веселья: запруженная народом мостовая, усыпанный лепестками и украшенный ленточками трактор, на котором восседают виновники торжества и отплясывающий посередине проезжей части мосластый итальянец в костюме, чрезвычайно напоминающий моего бывшего одноклассника Сашу Л. Северному человеку, непривычному к веселью, делается завидно, печально и неловко – и очень боязно, пробираясь с черепашьей скоростью через толпы веселящегося народа, задеть кого-нибудь полированным боком автомобиля (а меж тем на нездешние наши номера, кажется, начинают поглядывать без приязни). С другой стороны, вся эта певучая плодовитая атмосфера поневоле увлекает – и, не применяя ее по невозможности к себе, как-то (объехав мысленно круг и вернувшись к началу) желаешь счастья и добра молодоженам, чего, собственно, от тебя и требовалось. Деликатно (по всеобщему примеру) погудев, мы продолжаем свой путь между мельчающих гор к длинному, напоминающему в профиль грустного кашалота, озеру.
      4. Некогда (учит нас путеводитель) располагавшиеся вокруг него мануфактуры сливали в воду всякую дрянь, отчего лет сто назад случилась экологическая катастрофа – и с тех пор образумившиеся итальянцы относятся к бедному о. Орта с какой-то дребезжащей нежностью. С отельного балкона между кущами тщетно взывающих к ностальгии берез видно серо-зеленую воду и темные, без единого огонька, горы на том берегу. На другой день, доехав до заглавного города и с трудом втиснув машину в прокрустов паркинг, мы пошли гулять по тесным здешним улочкам – и, буквально через несколько минут вышли к чаемой ожившей картинке – переулок, плакучее дерево, вода. От центральной площади городка отходит паром к острову Сан-Джулиано: описывая фотогеничную дугу по сделавшемуся акварельным озеру, спустя несколько минут он швартуется у его деревянной пристани. Весь остров состоит из одной опоясывающей улицы и закрытой для посетителей центральной части. Закольцованный этот переулок, очевидно, служащий метафорой земного бытия, полон запрещенных возможностей (запертые ответвления, закрытые двери), призывов к тишине, полустертых нравоучительных картин: мостовая его, не знающая автомобильных колес и позабывшая конские подковы, поросла муравой-победительницей. В базилике, где в углу шли чьи-то торжественные крестины, есть резной амвон редкой красоты: усталый странник (вероятно, сам св. Джулиан, чьи мощи хранятся тут же), опираясь на посох, привычно внимает, а рядом, недоверчиво скаля щербатую пасть и держа в лапах книгу, слушает отсутствующего проповедника какая-то полульвица. Столпившись у пристани в ожидании обратного рейса (расписание в Италии представляет собой лишь декларацию о намерениях, но никак не догму), мы были, кажется, любопытной коллекцией человеческих экземпляров: несколько паломников, небольшая стайка поющих хором итальянцев, жилистые немцы с рюкзаками, обсуждающие вечную дороговизну компатриоты и, наконец, мы, молчаливо сидевшие на замшелом выступе стены. Бодрый пароходик по имени Walentina принял нас в свое лакированное нутро – и спустя несколько минут мы уже катили по полупустому шоссе в сторону Швейцарии.
      5. С тех пор, как она открыла свои границы для обладателей шенгенских виз, у нас созрел честолюбивый план пересечь поверху (даже при наличии туннелей) максимум швейцарских перевалов – поэтому ныне, презрев все остальные пути, направляемся мимо могучей Домодоссолы прямо к перевалу Симплон, расположенному на двухкилометровой высоте и некогда воспетому Блоком («Через Симплон, моря, пустыни, / Сквозь алый вихрь небесных роз» etc). Инфраструктура большинства вершин устроена одинаково: автостоянка, отель, краеугольный столб с указателями пешеходных маршрутов, сувенирная лавка и ларек с жарящимися сосисками – но декорации для этих чудных сцен каждый раз меняются, что не дает привыкнуть к представлению. Вокруг Симплона попадется особенно много сурков; потешные упитанные зверьки, стоящие на задних лапках с дородной грацией малороссийских крестьянок, кажутся легкой добычей фотографа, но нет – стоит приблизиться и зверек, вихляя бедрами, удалится прочь, а то и нырнет в скрытую травою норку. Дорога, спустившись с гор, облегченно выпрямляется и, мимо стеклянно-многоэтажного Брига, выводит системой долин к городку Тэш. Весь смысл его существования – служить преддверием горнолыжного Церматта (где, между прочим, Том Эбби застрелил Роберта Ли), в приступе надменности запретившего у себя автомобильное движение. Главный бизнес Тэша – автостоянки, ныне, по случаю лета, стоящие почти пустыми. Наш небольшой отель расположен невдалеке от железнодорожной станции и также снабжен гипертрофированной парковкой, представляющей собой гигантское подземелье, рассчитанное, кажется, не на одну сотню машин. Приветливая хозяйка, отчего-то оглядываясь, сообщает шепотом важную новость: завтра хорваты играют с немцами, придут сочувствующие, будут жарить свинью (вероятно, в ритуальных целях, подсказывает из горних сфер профессор Пропп).
5. Между Тэшем и Церматтом каждые десять минут курсирует маленький нарядный поезд: сущая отрада для человека, чей взгляд обычно сужен лобовым стеклом движущегося автомобиля. В пункте назначения обнаруживается совершенно немыслимое количество японцев и обширная обслуживающая их инфраструктура; мы же, минуя скромные розничные соблазны и провожающих нас взглядами суровых швейцарских котов, спешим на поиски канатной дороги, обещающей в несколько приемов доставить нас на почти четырехкилометровую высоту. Здесь малолюдно: мощный механизм, тихонько поскрипывая (ср.: Лондон Дж. На берегах Сакраменто), запускает вверх каждые несколько секунд кабинки крайне ненадежного вида. Погрузившись в одну из них, мы начинаем медленное движение; неуютно содрогаясь под порывами ледяного ветра, кабинка плывет над пейзажем, равного которому, кажется, нет на свете: внизу – уменьшающиеся домики Церматта, со всех сторон – амфитеатр каменистых склонов, а справа впереди медленно выплывающий из облака Маттерхорн – одна из самых высоких и самая знаменитая гора Швейцарии. Система канатных дорог, ведущая на вершину его младшего братца (это не метафора, а топонимика - Klein Matterhorn) подразумевает две пересадки – и обычная швейцарская расхлябанность вдруг сменяется почти паранойей: на каждой из этих пересадок проверяют и перепроверяют купленные внизу билеты. Дорога до самого верха (3800 м.) занимает со всеми ожиданиями почти час; на вершине путника ждет тяжеловесный аттракцион: вырубленная внутри ледника система коридоров, переходов и произведений декоративно-прикладного искусства – ледяные скульптуры, ледовая горка, вымороженные скамьи и прочие залитые инфернальным светом сооружения. С непривычки к высоте ходить и дышать довольно тяжело; остаточный оптимизм убавляет зрелище аккуратно, но недвусмысленно стоящей в углу больничной каталки. На самом верху горы – смотровая площадка с умопомрачительным видом и панорамное кафе; в нем за угловым столиком сидят несколько тибетских монахов с чеканными профилями и, снисходительно усмехаясь, смотрят, как за окном бледнолицые катаются на горных лыжах. Перекусив и разослав друзьям высокогорные смски, в несколько приемов спускаемся вниз: на одной из промежуточных остановок (оз. Черное), погнавшись, как обычно, за убегающим сурком, обнаруживаем себя у подножия сужающегося шпиля Маттерхорна: тропинка, дотоле вполне удобоходимая, вдруг становится какой-то альпинистской расселиной, так что приходится с огорчением повернуть обратно.
      6. У нас в распоряжении всего один день, да и тот под вопросом: прогноз погоды неумолимо обещает грозу, так что приходится, едва спустившись с гор, вновь на них взбираться: очень уж не хочется уезжать отсюда, не повидав главной здешней достопримечательности – панорамного вида с вершины Gornergrat. Туда ходит специальный маленький поезд, снабженный для вящей зацепистости зубами на брюхе. Из панорамных его окон (которые люди с фотоаппаратами быстро и негласно поделили меж собой) открываются попеременно виды на полускрытый Маттерхорн, на озеро с зеленоватой водой, на улепетывающего сурка, на дорожного рабочего в оранжевом жилете… На конечной станции путешествующих встречает созвучный этим местам сенбернар с знаменитым бочонком на ошейнике, артачащийся перед турникетом; каменная тропинка ведет к вершине, окаймленной пояснениями: ежась под порывами ледяного ветра, сопоставляешь дивные картины со схемами их: вот ледник такой-то, а вот сякой-то – с длинными, чуть не исландскими названиями вокруг раскинулись равнодушные к ним ущелья и вершины: горы в три, три с половиной, четыре километра высотой теснятся вокруг, стараясь, как школьники на фотографии, то выглянуть из-за плеча соседа, то выставить из-за чужой вихрастой макушки не вполне уместный знак, а то и расположиться поаккуратнее, провидя будущее – нескорое - умиление. Спускаться отсюда как-то не хочется: есть ощущение достигнутой цели поездки; теперь любое движение будет вниз (как с Северного полюса можно отправляться только на юг); впрочем, пронизывающий холод и сгущающиеся тучи поневоле отправляют нас восвояси.
      7. В своясях же (которыми временно назначен Тэш) неладно: упитанная свинья зажарена на вертеле, но счастья нет – оппоненты команды Хорватии решительно выигрывают, а собравшаяся со всего околотка диаспора грустно заливает горе напитками. Неумело симулировав огорчение, оставляем безутешных сотрапезников и начинаем готовиться к отъезду – складывая чемоданы, переливая фотографии с карточки на ноутбук, ночуя, завтракая, грузясь в автомобиль – обратная дорога видится мною сейчас как в ускоренной перемотке (сравнение, кстати, вылинявшее в цифровую эпоху): раскидистые равнинные шоссе, Рейхенбахский водопад, где эхо бурчания Карамзина слышал столетие спустя Конан Дойль, погубивший здесь одного-двух героев, приветливый «Европа-парк», самая высокая в Шварцвальде гора Фельдберг (фуникулер, обзорная башня, озеро); черепичный Гейдельберг, в котором глянец руин, тень Мандельштама и заполночная беседа с высокочтимым m_bezrodnyj и его замечательным семейством (фортепьяно с уместным аккомпанементом грозовых разрядов за окном; изысканная русская речь детей; испанское вино); вымерший по случаю футбольных переживаний Потсдам и домашний Сан-Суси с картинной галереей, где – случайно ли? – из фламандского в итальянское крыло переходишь как из церкви на воздух, Берлин, поезд – и, в такт памяти о его размеренном стрекотании, я заканчиваю этот затянувшийся текст.
Tags: Всемирный Путешествователь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 50 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →