lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

БУРНАЯ ЖИЗНЬ ПИНХАСА ГЕРШЕНЗОНА (окончание)

ОКОНЧАНИЕ. НАЧАЛО - ЗДЕСЬ; ПРОДОЛЖЕНИЕ - ТУТ


      Русских Евреев в Буэнос-Айресе и других больших городах довольно много, и большинство из них занимается гнусным промыслом, именно: они торгуют своими женами или отдают их напрокат подобно вещам за приличное вознаграждение, зарабатываемые деньги передаются женами своим мужьям, которые только и делают, что по целым дням жрут, пьют и играют в карты. Испанцы, не имевшие понятия о Еврействе, называли Евреев Аleman, т.е. Немцами, но немецкие газеты разъяснили, что лица, занимающиеся этой гнусной торговлей, принадлежат к расе Иудеев, и с тех пор Испанцы называют этих Евреев «худиами», это значит по-Испански, то же, что по-Русски жид. Правительство распорядилось о воспрещении этим Евреям жить повсеместно в городе, им указали 2 улицы, на которых они могут селиться, и всех их фотографировали в отличие от других Евреев Аleman, и в ту лавку, кондитерскую, кофейню и Ресторацию, куда вхожи эти худии, ни один Испанец и порядочный Еврей никогда не заходит – с таким отвращением и презрением смотрят на них и на заведения или торговлю, куда они входят.
      Правительственные порядки здесь превосходны. Здесь нет гильдий и нет обязательства к 1-му января или до открытия торговли брать документы: хочешь открыть торговлю с вывеской, заявляешь Мунисипалидаду, т.е. Городскому Управлению, и торгуешь себе свободно; через 2, а иногда через 6 м<еся>цев являются к тебе 2 инспектора, осматривают твою торговлю и тут же определяют размер платы за Патент и выдают тебе записку, с которою идешь в Управление в 11 часов утра и через 5-10 минут получаешь свой патент; торговли без вывески и все вообще мастеровые и ремесленники, не имеющие вывесок, ничего не платят.
      С 15 сентября здесь началась весна, днем очень жарко, а ночью еще прохладно, зимою без шубы тут приходится зябнуть, хотя морозов и снега нет, но ветры просто пронизывают, а здесь зимою ветры и холодные дожди бывают очень часто.
      Многие писали, что здесь все сеется и растет 2 раза в год, но это неправда, одни лишь овощи растут целый год и то за исключением бобовых и других плодов, произрастающих на поверхности земли; лимоны и апельсины – да, растут целый год, а Алфальфа, единственный корм для скота, не говоря о подножном корме – растет 7 лет одним посевом, что же касается подножного корма, то можете пускать свой скот на все казенные поля, и никто вам слова не скажет.
      О колониях Барона Гирша можно вспомянуть разве со вздохом. Сам-то Б. Г. стремится к благой цели, не жалеет своих миллионов для этой цели, но все эти миллионы поглощаются поставленными или ближе сказать – поставляемыми им и часто мешающимися заправилами; его обирают со всех сторон, и все эти деньги показываются как бы выданными на потребности колонистов, которые никогда не в состоянии будут выплатить Барону начитываемых на них долгов, чтобы приобрести право собственности на землю, с которою они пользуются. Я бывал в колонии Мозесвиле, где я видел некоторых колонистов, достойных этого названия, у них большие гурты скота, хорошие дома, и что же, они тоже не надеются оставаться там вечно, вследствие частой перемены управителей Б. Г., отменяющих распоряжения своих предместников, а это лишь опутывает колонистов, тогда как если хорошему колонисту, как, напр., Мошко Фельдман в Мозесвиле, принять на себя обработку поля какого-нибудь Помещика, то он, не затрачивая своей коп<ейки> ни сил своего скота, т.к. семена, скот и орудия даются Помещиком – получает половину с урожая и живет себе спокойно и не имеет над собою десятка надзирателей, которые часто пересчитывают его скот, дворовую птицу и его детей, долженствующих стоять навытяжке перед ревизующим.
      Хорошо живется здесь Итальянцам. Итальянец имеющий взрослых детей, приехавши сюда, становится спольщиком у какого-нибудь Помещика, он строит себе ранчу среди поля, получает от Помещика всевозможные орудия, скот и семена и с урожая получает половину; кроме того, он получает от Помещика гурт скота для присмотра за ним, вся обязанность Итальянца состоит лишь в том, чтобы выпускать скот на подножный корм и погнать его к водопою, за этот его незначительный труд он получает с приплода скота половину и пользуется молоком от всех коров, из которого он выделывает Испанский сыр, и посмотрите года через 3-4 этот Итальянец, пришедший сюда без копейки, имеет уже собственное стадо скота в тысячи голов. Мне приходилось по гражданскому делу одного моего знакомого из Маниготеса ехать для защиты его в суде в г. Сан-Кристобаль, на полпути мы остановились у Ранчи одного Итальянца, чтобы напиться водой, у этого Итальянца есть собственных 12 т. голов рогатого скота и около 20 т. лошадей, а всего он здесь 9 лет.
      Итальянец, не имеющий взрослых детей, занимается разноской и развозкой фрукт, овощей, птиц, рыбы и т.п. Он не гнушится никаким трудом, лишь бы заработать честно, а сколотив капиталец, он уходит на родину.
      Коренные Аргентинцы это негры, между ними есть Африканские негры и Индейские негры, отличие состоит в том, что первые с черными как смоль лицами с лоском, а вторые с черными лицами матового цвета, они похожи на смазанный ваксой, но невычищенный сапог, цвет носимой женщинами-негритками одежи преимущественно белый, так, что когда ночью встречаешь такую женщину, то ты видишь ходячую белую одежу, а лица не замечаешь; мужчины-негры, наоборот, одеваются щегольски в черную одежу и черные перчатки и белую как снег рубаху; встретив его ночью, ты видишь движущуюся черную массу. Все негры, составляя меньшинство населения края, ведут себя очень скромно, и все служат у испанцев преимущественно лакеями и кучерами, а женщины – кухарками, мамками, няньками и т.п., самостоятельным трудом никто из них не занимается.
      Дорогой Бума! Я не располагаю досугом настолько, чтобы писать Мише такое же письмо, поэтому я тебя убедительно прошу: по прочете, письмо это передать Мише; все, что я пишу тебе, то одинаково относится и к Мише; в следующем письме я опишу вам мое путешествие сюда.
      Мои дорогие Бума и Миша! Я подробно описал вам все происходившее со мною со времени нашей разлуки, и с такою же подробностью я вас прошу описать мне все происшедшее и ныне происходящее с вами, с мамашей, дядями Громбахом и Цысиными и прямо ответить мне на следующие вопросы: Окончили ли вы Университет? выдержали ли вы уже экзамены или когда вы будете держать их? жив ли Дедушка и его старуха, что поделывает Наум Гершензон, и хотите ли приехать ко мне? Имейте в виду, что окончившие в Европе университет, принимаются здешним правительством на самые лучшие должности, хотя предварительно они должны здесь выдержать экзамены в предупреждение обмана. Здесь есть два Доктора, окончившие курс в России, один Еврей и одна женщина-Врач, она ординаторша больницы, они оба богатеют с каждым днем. Язык вас пугать не должен, так как вы знаете Латынский язык; испанский язык есть смесь Латынского с Французским.
      Если в сердцах ваших сохранилась еще искра любви или почтения сынов к отцу, то вышлите мне свои и мамаши фотографические карточки. Вы спросите, почему я их не взял с собою? Я не мог этого сделать, боясь, чтобы мамаша при отъезде моем, заметив их исчезновение, не остановила бы моего отъезда.
      Поздравляю вас всех с наступившим Новым Годом и желаю вам здоровья и всех благ. Напишите мне ваши адресы. Кланяюсь мамаше, воображаю, как она теперь рада, видя себя одною, ведь она всегда завидовала вдовам и твердила, что она расстроит наш дом, и она в этом успела, но Бог с нею, я ей все прощаю и стараюсь обо всем прежнем забыть.
      Когда будете мне писать, пишите адрес следующим порядком, только без изменения букв, которые покажутся вам ошибками, как напр. в слове «Ayres» буква «y», и в моей фамилии первая буква «эс», эта буква и по-Испански «эс», если за нею следуют буквы e или i, а перед всеми остальными буквами она читается как «к».

      В Южную Америку
      В Аргентину
      Argentina. America del Sud
      Buenos Ayres.
      Calle Piedad, N 2148.
      Señor P. Hircenson.


      Если вы захотите послать письмо заказным, то после Русской надписи напишите и подчеркните слово «Certificado». Быть может, вам нужны деньги – напишите мне, и я Вам вышлю, сколько буду в состоянии. Целую вас много раз.
      Любящий вас отец
                        П. Гершензон

      Передайте мой поклон Дедушке и всем знакомым.
      25 октября. Письмо это отправляется лишь сегодня, потому что я, после написания его, заболел инфлюэнцей, затем катаром желудка и проболел целый м<еся>ц, а отправлять письмо через другого я считаю неудобным51.

      Дальше в переписке возникают очевидные лакуны: в принципе, между Буэнос-Айресом и Одессой почта идет чуть больше месяца, так что до следующего сохранившегося послания корреспонденты могли бы обменяться не одной парой писем; увы, все они утрачены едва ли не безвозвратно.

                        Буэнос-Айрес, 10 мая 1895 г.

      Дорогой сын Бума!
      Твое письмо от 26 марта я получил 7 мая и очень рад, что вы все слава Богу здоровы. - С твоими воззрениями на практику молодого Врача я должен согласиться лишь под давлением нынешнего моего положения, был бы я дома, я доказал бы тебе противоположное. Правда, немудрено соваться одной лишь теорией промеж практикантов; но, надо принять в соображение и то, что невозможно сделаться практиком там, где нет лиц, способных критиковать твои действия – примерно: ты находишь службу на сахарном заводе более удобной, чем практиковать в каком-либо городе; я с тобою согласен, что такая должность очень спокойна, но на мой взгляд, она стоит не выше должности Ветеринар<ного> Врача, действия которого равномерно не подвергаются критике. Другого рода дело в городе – бываешь на консилиуме с другими врачами и имеешь возможность критиковать их действия и слышать критику о своих действиях, а критика есть самая лучшая практика. Впрочем, я не обязываю тебя поступать согласно с этим моим мнением.
      Ты пишешь, что Громбах нашел компаньона и счел лишним написать, кто этот комп<аньон>, во всяком случае, меня радует, что его дело в ход пойдет.
      Одесский Листок я получаю исправно и очень тебе благодарен за него. Пасху я провел не менее вас весело, в первый вечер я был нездоров, ничего не варил и не ел, а лег в постель в 6 часов вечера, на второй вечер я варил борщ без мяса, ко мне пришел мой знакомый Беккер, и мы вместе ели и за разговором провели до 9 часов, потом он ушел, и я лег спать. Можешь себе представить, как грустно я провел этот праздник, однако, он мне казался менее мрачным, чем праздник, проведенный по настояниям мамаши – в Одессе, в грязной комнате Мошки Фрадиса, где я должен был дать ответ каждому знакомому, как и почему я провожу там праздники (Верна поговорка: жена восстановляет мужа на ноги и опрокидывает его с ног); но, слава Богу, я все это уже пережил и теперь могу надеяться на лучшее в будущем.
      Дорогой Миша! твое письмо от 22 марта я получил 8 мая и очень рад, что ты, слава Богу, здоров. Если твое медальное сочинение уже напечатано, то пошли мне один экземпляр, так равно, твое сочинение «История Франции», которое ты написал для словаря – в рукописи или напечатанное, и если ты желаешь, то я их – как и всякие твои и Бумы сочинения: Русские, Французские, Немец<кие>, Латынские и Греческие могу здесь продать по хорошей цене. Представь себе, что твое сочинение «Аристотель и Эфор», если бы оно было в рукописи, я мог бы здесь продать за 2000 долларов одному богатому молодому человеку, оканчивающему теперь курс Истор<ико>-Филол<огический> , напечатанное же сочинение на греческом языке, я могу продать книжному магазину, но не за большие деньги, потому что здесь греч. язык преподается только избравшим себе специальностью историю <и?> филологию. Словом, какие у вас есть свои сочинения, напечатанные или рукописи, пошлите мне с формальною доверенностью на право продажи и я, по мере продажи, буду высылать вам деньги; в доверенности вы можете написать, что предоставляете мне право продавать сочинения уже вами мне высланные и те, кои впредь будут высланы, что предоставляете мне также право перевода сочинений ваших на другие языки и напечатание сочинений от вашего имени.
      Больше у меня теперь писать не о чем, будьте здоровы и постарайтесь скорее выслать сочинения и доверенность. Целую вас много раз. Любящий вас отец, ваш

                        П. Гершензон

      Передайте поклон мамаше и всем нашим. Если вы хотите, чтобы я вам часто высылал здешнюю газету немецкую или французскую, то напишите мне, и я вам буду высылать.
      Письмо это я адресую на имя Громбаха, потому что из твоего письма я вижу, что с мая вы будете жить на Хаджиб<ейском> Лимане, таким образом, я уже не знаю, куда вам адресовать письма непосредственно52.

      Особенно стоит жалеть, честно говоря, о пропаже писем братьев к отцу. Дело в том, что, вероятно, с середины 1895-го года они начинают строить планы по возвращению Гершензона-старшего в Россию. Видя, что мысль об Атлантическом океане, отделяющем его от жены, ему по-прежнему симпатична, кто-то из них предлагает купить для него участок в местечке Шабо – это населенный пункт на территории нынешней Одесской области, памятный как единственная швейцарская колония в России и родина поэта Гейнцельмана – но подробный рассказ об этом увел бы нас чересчур далеко. Летом 1895 года Пинхас Львович откликается на эти планы:

                        Буэнос-Айрес Июль 1895 года

      Дорогие Бума и Миша!
      Ваше письмо от 27 Мая я получил. Вы не можете себе представить, как я обрадовался получивши это письмо после двух месяцев неполучения писем из Одессы, но слава Богу, что все здоровы.
      Книгу которую ты Миша мне выслал я получил и очень тебе благодарен за нее.
      Ваш план относительно покупки в Шабо сада с домом – очень хорош, но едва ли он может быть осуществим, потому что сколько мне помнится в 90-х годах было постановление Правительства, о переименовании всех 4-х Посадов: Пашутой, Кривда, Турлак и Шабо, считавшихся до того предместьями Аккермана – в села, в которых вновь селиться Евреям не дозволено, но осуществилось ли это предположение я не знаю; живя на месте, Вам легко собрать достоверные сведения об этом и если окажется, что нам можно там поселиться, то тогда Ваш план будет превосходный и я постараюсь скоро приехать, но для этого все-таки необходимо узнать положительно, куда меня перечислили из Бендерских купцов, потому что переехавши через границу мне необходимо прямо поехать за паспортом, чтобы не считаться бродягой. Сообщенные тебе Миша в Кишиневской Мещанской Управе сведения, основанные на предположении, что меня должны были перечислить в Одесские мещане – недостаточны, потому что Кишиневская Мещанская Управа, никаких об этом сведений иметь не может; узнать об этом положительно можно лишь в Бессарабской Казенной палате и сделать это Вы можете посредством письма к Литмановичу.
      Французскую и Немецкую Газеты Вы, одновременно с моим письмом получить не могли, потому что они вероятно отправлены предварительно в цензуру.
      По случаю зимы, здесь теперь невыносимый холод, большинство жителей болеет теперь простудой и я в числе их. Здешний климат давно не соответствует названию города: Buenos Ayres (Gutte lutte:) я нигде не видел столько кривоногих и страдающих сильным ревматизмом ног сколько здесь, благодаря этому несносному климату.
      Шеф эмиграционного Комитета обратился на днях к Министру колоний с предложением принять меры против наплыва Русских Евреев, селящихся в провинции Entrerios отдельными от коренного населения колониями и численность их скоро превзойдет численность коренного населения этой провинции, так что они составят провинцию в провинции. Он находит это опасным для коренного населения ввиду того, что евреи эти суть выгнанные из России и кроме того их нравы и обычаи не согласуются с таковыми коренного населения, чем разрешится этот вопрос, пока неизвестно. Кланяюсь мамаше, твоей Бума невесте и всем нашим. Целую вас много раз. Любящий вас отец
                        П. Гершензон

NB. Относительно возбужденного шефом эмиграционного комитета вопроса, я Вам более обстоятельно напишу в следующем письме. Хотя это обстоятельство Вас мало интересует, однако, ввиду того, что слух об этом пройдет в Русские газеты и будет комментироваться на разные лады, то я считаю нелишним разъяснить Вам это обстоятельство в прямом его значении53.

      По этому письму видно, что планы возвращении на родину постепенно начинают занимать П.Л. все больше и больше. О том, что с ним происходит в конце 1895-го и начале 1896-го года, у нас нет никаких сведений, но в феврале они вдруг начинают поступать с разных сторон. В Москве Михаил Осипович встречается с Абрамом Беркенгеймом, побывавшим в Аргентине в качестве представителя барона Гирша и написавшим книгу о ней; среди прочего, он рассказывает ему об отце:
      «Теперь вероятно придется бывать еще у Беркенгеймов; я уже три раза отклонял его приглашение, а в конце концов это неловко. В последнее воскресенье я после обеда часа три разговаривал с ним. Он подробно рассказывал мне об Аргентине; перед своим отъездом он слышал. что папаша купил землю в Мониготесе и хочет разводить виноградник; они смеялись над ним, потому что земля совершенно не годится для винограда. Он прямо спросил меня, не занимается ли папаша теперь продажей старого платья, как большинство колонистов, не пристроившихся к земле. Папаша купил землю у банка (земельный колонизационный б.) в рассрочку и дал задаток; потом вероятно некоторое время платил проценты и взносы, а затем прекратил; но банк обыкновенно не отнимает землю в таких случаях (хотя имеет право), а дает отсрочку на год, на два и т.д. Теперь папаша может продать свое право на этот участок, т.е. свой документ, стоимость которого равна задатку + сделанные взносы; ему дадут, конечно, немного меньше. Беркенгейм говорил, что продать ее будет нетрудно, так как в Мониготесе земля уже была распахана, а это там очень важно, потому что вся остальная земля – целина. Я дал Беркенгейму адрес папаши, и он обещал на этой неделе написать в Аргентину, чтобы собрали все справки и тотчас сообщили ему» 54
      Спустя несколько дней они получают первое после долгого перерыва письмо от отца:

                        Буэнос-Айрес, 15 февраля 1896 г.

      Дорогой сын Бума!
      Твои письма от 11 и 26 декабря я своевременно получил, но своевременно тебе ответить я не мог, не имея возможности держать перо в руке за слабостью; представь себе, что 15 декабря я пошел на почту отправить тебе письмо, погода была хороша, но на обратном пути меня захватил сильный дождь, и пока я зашел домой, я сильно промок; ночью случилась со мною сильная лихорадка, которая продолжалась ночь за ночью до конца января, я выбился из сил физически и материально; ослабление мое дошло до того, что я перепутывал предметы, отвечал на вопросы невпопад, словом, я изболелся как никогда, торговля моя во все это время была закрыта, но теперь, слава Богу, я начал поправляться.
      Я теперь начал распродавать свою лавку, теряя наполовину (почту за счастье, если мне останется на проезд домой), потому что в конце лета никто не торгует, и на зимние вещи цен нет, самое удобное время для ликвидации – май и июнь, но я не хочу больше мучить вас и себя и делаю все – даже невозможное, для того, чтобы в конце февраля или начале марта выехать домой.
      Ты пишешь, что теперь можно купить тот сад на несколько сот руб. дешевле, чем после пасхи, то я тебя прошу, постарайся его купить немедленно, чтобы хотя там не терять.
      Миша вероятно уже в Москве, напиши ему мой поклон.
      Со дня получения сего письма прекрати посылку мне писем и газет и сообщи о том же Мише.
      Перед отъездом я тебе еще буду писать.
      Передай мой поклон мамаше, твоей невесте и всем нашим. Целую тебя много раз любящий тебя твой отец

                        П. Гершензон55

      Его предстоящий приезд накладывается на некоторые обстоятельства в биографии Михаила Осиповича: по причинам личного характера тот собирается на несколько месяцев уехать в Европу – сначала планируя осесть в Гейдельберге, а потом, вследствие неожиданно открывшейся вакансии – в Риме, собственным корреспондентом газеты «Русские ведомости». Детали и планы предстоящего отъезда захватывают его – и большая часть весны проходит в переписке по этому поводу. 17 марта он отправляет матери строгое напутствие относительно предстоящей ей семейной жизни:
      «Что касается того, жить ли папаше в Одессе или в Шабо, Вы не имеете права решать: это мы должны вполне предоставить его выбору. Вы забываете, как тяжело ему будет встречаться с знакомыми, - не говоря уже об его здоровье. Если он захочет сейчас уехать в Шабо, то должен ехать, а вы, я думаю, тоже должны были бы поехать с ним; не беда, если Бума месяц или полтора будет обедать у Громбахов, или жить в одной комнате.
      В третьих, пишу Вам категорически: если Вы хоть один раз скажете папаше, что он должен искать себе службу и я узнаю об этом, то поссорюсь с Вами крепко, как еще никогда не ссорился. Не жалейте меня, что мне приходится зарабатывать деньги для Вас, а пожалейте, что мне приходится страдать нравственно ради Вас и благодаря Вам. Ваше письмо жестоко; каждая строчка его полна заботы только о себе и, пожалуй, о нас, но ни капли сожаления к человеку, с которым Вы прожили 26 лет и который – как бы он виновен ни был – страдал ужасно, в десять раз больше, чем Вы. Я не хочу Вас упрекать, но хочу, чтобы Вы были мягче к нему, хотя бы для нас. Предоставьте нам денежные заботы; старайтесь только, чтобы мы могли спокойно работать, не страдать от Ваших ссор – и поверьте, мы будем счастливее, чем если бы были богаче» 56.
      21 марта М.О. подает бумаги на получение заграничного паспорта с тем, чтобы через неделю ехать в Одессу, встретить там отца, прожить несколько дней в семье и отправляться в Европу. Отец должен был прибыть в начале 20-х чисел, но телеграммы о его приезде не было ни 25-го, ни 29-го, когда паспорт уже был получен. К 1-му апреля они понимают, что на том корабле, на котором Пинхас Львович собирался прибыть, его не было. М.О., которого гонят в путь обязательства перед газетой, отправляется в Италию, где оказывается с опозданием почти на месяц в 20-х числах апреля – и только к концу мая кружным путем до семьи доходит слух о том, что П.Л. умер в Генуе, не добравшись до дома.
      «Ваше письмо от 27-го получил. Можешь себе представить, что я чувствовал не перестаю чувствовать до сих пор. Ехать в Геную нет смысла; во первых, я еще не получил денег, а во вторых, когда и получу, это слишком дорого. Во всяком случае, прежде чем ехать, надо навести справки. Эти два дня я старался что-нибудь узнать, и только получил надежду узнать что-нибудь завтра. Прежде всего, я нашел объявление парох. общ. чтобы проверить его имя, так как Ходорский мог переврать, но оно верно: Sosieta riunite Florio-Rubattino. Я полагаю, что оно непременно должно иметь агента в Риме, и чтобы узнать об этом, старался поймать Дитерихса, но все не мог застать его дома. Наконец, сегодня утром в 9 час. застал его и узнал, куда надо обратиться: огромная контора Stein’a (немец), представителя всевозможных пароходств. Пошел сейчас, но по случаю воскресенья заперто. Пойду завтра утром. Если он агент и Florio-Rubattino, то постараюсь, чтобы он от своего имени отправил телеграмму, если нет – спрошу, что делать, и может быть кто-нибудь у него в конторе напишет мне телеграмму, потому что у меня нет ни одного знакомого (не исключая и Дитерихса), кто мог бы написать итал. телеграмму или письмо. Раньше вторника вероятно не будет ответа, и тогда я напишу тебе; не буду телеграфировать, потому что у меня не хватит на это денег» 57.
      Дальше следуют месяцы сложной волокиты, детали которой вряд ли заслуживают специального внимания; в июле М. О. возвращается в Россию («напрасно я запачкал свое имя газетной работой; одной глупостью в жизни больше» 58), не узнав никаких подробностей об отце – и только в сентябре генеральный консул России уведомил его письмом, что Пинхас Львович скончался в Генуе от малярии 5-го апреля 1896 года59.

==

51 РГБ. Ф. 746. Карт. 31. Ед. хр. 13. Л. 7 - 14
52 Там же. Л. 15 – 15 об.
53 РГБ. Ф. 746. Карт. 25. Ед. хр. 47
54 Письмо к брату 29 февраля 1896 года // РГБ. Ф. 746. Карт. 18. Ед. хр. 12. Л. 44 об. - 45
55 РГБ. Ф. 746. Карт. 31. Ед. хр. 13. Л.16 - 17
56 РГБ. Ф. 746. Карт. 16. Ел. хр. 43. Л. 1 об. - 2
57 Письмо брату от 14 июня 1896 года // РГБ. Ф. 746. Карт. 18. Ед. хр. 14. Л. 16 – 17 об.
58 Письмо брату от 3 июля 1896 года // Там же. Л. 29 об.
59 Следует из двух черновиков письма братьев к итальянскому адвокату Феррари де Жерому (РГБ. Ф. 746. Карт. 26. Ед. хр. 44), которого они приглашают заняться отысканием имущества П. Л. Ответ его неизвестен.
Tags: Собеседник любителей российского слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 62 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →