lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

ЛЕТЕЙСКАЯ БИБЛИОТЕКА: тупики

      Предшествующие очерки «летейской библиотеки», несмотря на постоянно звучащие в них горькие сожаления об утраченных и неразысканных сведениях, могли внушить читателям чрезмерный оптимизм относительно нынешнего состояния документальной и справочной базы. На самом же деле, расстилающееся перед нами информационное пространство представляет собой скорее архипелаг, чем материк – где немногочисленные островки достоверной информации еле заметны среди океана лакун и конгломератов дезидерат. Собственно говоря, полный перебор имеющихся в нашем распоряжении поисковых инструментов при нынешнем развитии технологий происходит удручающе быстро: три запроса к поисковым машинам, два каталога крупнейших российских библиотек, вялый сайт РГАЛИ и – тут уже придется выйти из дома – картотеки трех остальных крупных литературных архивов – после чего при отрицательном результате перечисленных усилий остается только уповать на счастливый случай. (Я несколько – но не слишком - упрощаю картину).
      Обнаружив неделю назад, что из-за обилия неотложных обязательств мне не удастся доделать в срок августовский сюжет, я решил напечатать несколько стихотворений тех, о ком не нашлось никаких – или почти никаких - достоверных биографических сведений. Вот три тени – из сонма покоящихся у порога полного забвения.

      1. Как минимум в двух литераторских альбомах, заполнявшихся в Москве в начале 1920-х годов, характерным почерком (вероятно, именно такой герой Набокова называл «паучьим») начертано одно и то же стихотворение:

Летом хорошо у Нирнзее, на крыше...
Я любила там с тобой бывать...
Любо было у прохладной ниши
О любви в глазах твоих читать...
Помнится, мы постоянно пили
Твой любимый, алый гренадин...
Уж полгода, как тебя убили...
У меня остался – кокаин!

                  10 августа 1919


Печатаю по альбому Николая Минаева: РГАЛИ. Ф. 1336. Оп. 1. Ед. хр. 36; здесь оно имеет заголовок «Милому Коле Минаеву» и подпись «Ольховская» - при том, что единственный инициал автора проставлен неразборчиво и представляет собой или А или Н. Ясность в этом вопросе появляется при рассматривании второго автографа этого же текста – на этот раз в архиве Г. Шенгели (РГАЛИ. Ф. 2861. Оп. 1. Ед. хр. 419), где автором его указана Наталья Ольховская.
      Почти бесспорно, что это та же Ольховская, которая участвовала в литературном вечере «Карнавал на эстраде» в клубе Всероссийского союза поэтов 14 февраля 1919 года вместе с Есениным, Т. Мачтетом и др. (см. запись в Летописи жизни и творчества Есенина). С. И. Зинин в биобиблиографическом справочнике «Мир Есенина» пишет о ней так:
      «Ольховская Наталья Николаевна, знакомая С.А.Есенина.
      В январе <так> 1919 г. вместе с Есениным участвовала в литературном вечере «Карнавал на эстраде» в клубе Всероссийского союза поэтов (Тверская, 18). Поэт в альбом Н. Н. Ольховской записал свое стихотворение «В час, когда ночь воткнет…». Публикуя автограф в газете «Вечерняя Москва» (1926, 14 июня), редакция сопроводила текст примечанием: «Стихотворение «В час, когда ночь воткнет…» Сергей Есенин читал в 1919 году Ивану Грузинову. Вскоре после смерти Сергея Есенина А.Золонджаев извлек это стихотворение из альбома Н.Ольховской, куда вписал его Есенин. Доставлено нам Грузиновым». Местонахождение альбома в настоящее время неизвестно» (отсюда)
      Чрезвычайно соблазнительно было бы идентифицировать автора стихотворения с безработной ленинградской актрисой Натальей Александровной Ольховской-Ростовой, участницей мистического кружка «Братство истинного служения» под руководством Г. А. Тюфяева и В. Г. Лабазина (см.: Брачев В. С. Масоны, мистики и богоискатели в России. ХХ век. СПб. 1903. С. 78 – 82). В биографическом справочнике политзаключенных двадцатых годов о ней говорится следующее:
      «Ольховская-Ростова Наталия Александровна. Актриса драматического театра в Ленинграде. Участница заседаний философского общества. 14 мая 1927 – арестована по делу «к-р группы», приговорена к 3 годам концлагеря и отправлена в СЛОН. 2 октября 1928 – срок наказания сокращен на 1/4 . В ноябре 1929 – освобождена с ограничением проживания ( - 6). Выехала в Новосибирск» (Обречены по рождению... По документам фондов: Политического Красного Креста 1918 – 1922. Помощь политзаключенным. 1922 – 1937. СПб. 2004. С. 462 – 463).
      Существенно противоречат этой попытке идентификации два обстоятельства – первое – то, что автор стихотворения – явная москвичка, второе – несовпадение отчества по версии Зимина с отчеством актрисы. Но есть и мощный аргумент pro – сам текст стихотворения.
      Дело в том, что кокаин (свободно продававшийся в первые годы века в качестве зубного обезболивающего – см.: Данини Н. Физиологическое действие кокаина и его терапевтическое употребление. Харьков. 1873; ср. у Поплавского: «Где проходили привидений вереницы, / Где повторялись в исступленье небылицы, / Где торговали кокаином доктора») начал свой долгий путь из аптеки в высокую литературу как раз при посредстве служителей Мельпомены; ср. в воспоминаниях Вертинского: «Актеры носили в жилетном кармане пузырьки и «заряжались» перед каждым выходом на сцену. Актрисы носили кокаин в пудреницах» (отсюда). Впрочем, к моменту написания этого стихотворения, кокаин сделался общеупотребительным – и в фармацевтическом, и в поэтическом смысле: «Мне теперь ничего не надо, / Среди скучных и бледных лиц... / Осталась одна отрада — / Стихи, кокаин и шприц» (А. Митрофанов); «Выпив медленно с ликером кокаина / Из граненого хрустального графина, / Не желая быть рабой моей в объятьи, Победив надменно чар любви заклятье» (А. Фиолетов); «Пускай будних дней паутина / Меня не коснется совсем, / И грамм, или два кокаина / Все чувства огимнят в гарем…» (В. Виторт (Орт)); «Сколько раз он рыт и бит, / Сколько им / Сыпан зимами с копыт / Кокаин!» (Б. Пастернак); «Я в сердце вспрыскиваю пряный, Тягучий кокаин стихов» (И. Савин); «Свои слова осколками рассыпь / Меж тупиков, сереющих пустынно. / Плюгавое похмелье кокаина / И сифилиса ситцевая сыпь» (Е. Забелин (Савкин)), хрестоматийная «Кокаинетка» и многое другое.

      2. В 1924 году в Ленинграде тиражом в 100 экземпляров вышла книга Ольги Кобелевой под названием «Озаренность». Вот три стихотворения оттуда:

            <1>

МЕЛАНХОЛИЯ

Обычно. Белая крыша
В синем флере блестит.
Точка. Огни и повыше
Шар, как из меди горит.

Недвижно сижу и курю
Сизые облочки <так> дыма,
Крутят мертвую думу мою
Слагая беззвучное имя.

Меланхолия зыбля мертвит,
Как темная тень,
По паркету скользяще ползет.
«Как уныл умирающий день!»

А другой, другие там впереди
Изваяны также недвижно.
С цепкой думой грозящей нужды,
Сгинешь под игом завороженный.

Недвижно, недвижно плетет
Меланхолия сети свои.
Дым папиросный и взлет,
Убивает пылкия <так> думы мои.

            <2>

ПЕРЕУТОМЛЕНИЕ

День, как лошадь, в истомленьи,
Тянет упряжь – седока.
Нет тут признаков и лени,
Ноют ноги и бока.

А дорога колка вьюжна,
Через силу дотяну ль?
За работой мысли дружно,
А в итоге только нуль.

И в угарной гонке прыти,
Нет досуга и врага.
А в кошмарном забытьи,
Мысль до ужаса дика.

            <3>

ЖИЗНЬ

Жизнь течет. Она как кремень
Высекает пламя-гнет,
И бурлит в полете время
Свой сверлящий взлет.
Часы, минуты тая
Исчезают без конца,
Как бы вызов, тем бросая
Меньше, меньше путь кольца.
А пройти же пыток стаи,
Неминуемо скользя,
Невридимой <так> улетая
С мыслью, думою нельзя.
Вдруг отрада, как светило
Лучезарит жизни путь.
Вот улыбка, да и мимо
Режут, режут жгуты путь.




      В доступных мне ленинградских адресных книгах имя автора не встречается; единственный найденный до настоящего времени след ее живого существования – отвергнутая попытка вступить в Союз поэтов:
      «Заявление Ольги Александровны Кобелевой о вступлении в Союз от 20 апреля 1924 г. отклонено приемной комиссией 16 мая того же года. Представленные ею стихотворения не сохранились. <…> «При всем желании не могу назвать творений Кобелевой стихами (разве только «заумными» - до того они не в ладу с синтак<си>сом и даже грамматикой). Допустил бы подобное отношение к слову как сознательное литературное задание, но в данном случае такому предположению нет места. Это просто откровенное, честное косноязычие. Предлагаю отклонить. В<севолод> Р<ожденственский>» (Кукушкина Т. А. Всероссийский Союз Поэтов. Ленинградское отделение (1924 – 1929). Обзор деятельности // ЕРОПД на 2003 – 2004 годы. СПб. 2007. С. 103); в том же году ее имя появится среди абитуриентов «Мастерской по изучению поэтики», ближайшее участие в организации которой принимал А. Туфанов – вероятно, увидевший в Кобелевой родственную душу.

      3. В архиве Ивана Никаноровича Розанова - филолога, коллекционера и поэта (о последней его ипостаси я предполагаю подробно написать в ближайшем будущем) – начиная со второй половины 1910-х годов стали скапливаться чужие стихотворные рукописи. Первоначально это были опыты его трепетных подопечных с женских курсов, где он вел литературный кружок, но, начиная с 20-х годов, с резким усекновением возможности неправоверных публикаций, его древлехранилище постепенно становилось депозитарием последнего шанса для рукописей знакомых и незнакомых авторов. Едва ли не четвертая часть его архивного (небезупречно сохранившегося) фонда состоит из автографов чужих стихов – причем содержание некоторых из них в трудные годы могло всерьез отяготить судьбу отважного архивариуса. Вот одно из такого рода стихотворений, подписанное именем «Ирина Дубовская» :


                              Я хочу жить с тобой в коттедже
                              на фото в журнале,
                              так как нигде в мире мы
                              не можем быть вместе
                                   (Из письма)



Так, за разговором,
Раскрытый наудачу
Архитектурный Forum –
Журнал – реклама дачи...

Где-то в Калифорнии
А может быть Канада,
Среди моделей Форда и...
Забыла, вспомнить надо.

В каком же это номере
Видала эти фото?
Ты говорил о море мне,
Мы вспоминали что-то...

Но отчего тогда же
Осталось ощущение,
Что мы там жили... даже
Ее расположение....

Как странно, мне знакома
На той стене гравюра.
Тепло, уют тех комнат,
Беломедвежья шкура...

И в мире, где на кратере
Построен быт случайный.
И смерть неоднократную
Мы каждый день встречаем –

Мне этот домик кажется
Страной обетованной.
И с жизнью так не вяжется
Living тот и ванная

Вот ты в военной форме и
Спешить куда-то надо,
А домик в Калифорнии,
А может быть Канаде...



      (РГБ. Ф. 653. Карт. 47. Ед. хр. 35. Л. 7 об. – 8 об.). Судя по бумаге и почерку, стихотворение это написано в 1930-е или даже 1940-е годы; никаких сведений об авторе разыскать не удалось.
Tags: Российская вивлиофика, Собеседник любителей российского слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 36 comments