lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

ВОСПОМИНАНИЯ Я. Л. ГОРДОНА об А. К. ЛОЗИНА-ЛОЗИНСКОМ (окончание)

Начало – здесь

      Впрочем, пора вернуться в Швейцарию. В начале третьей декады августа 1914 года Лозина-Лозинским вновь овладевает охота к перемене мест: «Через неделю пойду пешком в Бернский Оберланд через «Юнгфрау и Фистерааргорн» 35 и из Берна наверное поеду в Россию» 36 ; 23 августа он в привычном одиночестве обнаруживается в Лозанне, откуда в недалеком будущем возвращается на родину. В 1915 году он совершает обширное путешествие по северу России – Мурман, Архангельск (откуда настойчиво и срочно требует выслать ему разрешение на боевой пистолет, отказываясь в ином случае тронуться с места37 ); год спустя он кончает жизнь самоубийством, приняв дозу морфия и записывая предсмертные ощущения перед раскрытым томиком Верлена.
      И здесь происходит важная вещь: в отношении Лозина-Лозинского срабатывает тот же культурный механизм, который был не так давно описан по поводу Гумилева и Анненского38 : его фигура, стихи, судьба и смерть в высшей степени располагали к складыванию посмертного культа. Но если в отношении первых двух были готовы масштабирующие явление волонтеры, то применительно к нашему герою весь культ (запечатлевшийся в нескольких газетных статьях и стихотворных посвящениях) обеспечивался единственным движителем – уже упомянутой выше Варварой Мониной39 .

<1>

ПАМЯТИ А. ЛОЗИНА-ЛОЗИНСКОГО

Каждый вечер хожу к плотине,
Слушаю шум воды...
Белый шорох на влаге синей
И вечернего солнца следы.

Это солнце ему светило,
Он недавно жил на земле,
И пожатье руки его милой
На каком-то осталось весле.

<2>

ПАМЯТИ А. ЛОЗИНА-ЛОЗИНСКОГО

Как враг наступает мрак,
Сбился под лампу свет.
В мире снова стало не так, -
Вот уж который раз.
Я не жду тебя, я не жду,
Ведь тебя и на свете нет.
Кто твои покажет глаза? –
Я твоих не встречала глаз...
Грусть сгибается, как лоза,
Дрогнул под лампой свет
Я не жду тебя, я не жду, -
Вот уж который раз40

      Эти два стихотворения, написанные ею, по всей видимости, сразу по получении горестной вести, открывают долгий ряд текстов, прямо или косвенно посвященных увековечению его памяти и осмыслению его образа. Весной 1918 года она впервые выступает с чтением доклада о покойном поэте – и, собирая сведения о нем, она просит Я. Гордона написать воспоминания о короткой швейцарской встрече, что он и исполняет, датируя рукопись январем 1917 года41 . На сохранившемся в архиве тексте ее выступления остались наброски мемуарной заметки:

      «Реферат этот читан весной 1918 г. в Вербное Воскресенье в литер. кружке под председательством П. Н. Сакулина на В<ысших> Ж<енских> К<урсах> Помню, чтение его продолжалось 5 мин., после чего П. Н. Сакулин назвал его – «художеств. произведением и тонким, ажурным, лирическим плетением...» - Это для потомков! Важнее: он был короче; этим я и оправдываю 1-ую страницу. Кое-что вписываю сегодня – как и весь реферат впрочем – на память из дневника, кажется; или просто из мыслей о Лоз.-Лоз.» 42 .

      По всей вероятности, этот же текст лег в основу ее выступления полтора года спустя, 9 декабря 1919 года43 . В следующем, 1920-м году на фронте погибает Гордон:

      «Синеглазый юноша Яков Гордон был убит на фронте гражданской войны в 1921 году. Помню боль — ослепительную, пронзительную, сшибающую с ног. Мы сидели на арбатском бульваре и рыдали. Были безумные надежды — он вернется. Были «Стихи об уехавшем»:

      И казак, подняв твою папаху
      С бедной кровью, набекрень надел44 .

      «Я не покончу с собой, что за мелодрама: поэтесса повесилась. Но я умру, зачахну естественно, без сопротивленья». Нет, не зачахла» 45 .

      Эта смерть, связавшая двух поэтов, заставляет Монину активизировать историко-литературные разыскания. В январе 1921 года она отправляет письмо отцу Лозина-Лозинского, в котором прямо говорит об объединяющей их связи:

      «Многоуважаемый доктор,
      обращаюсь к Вам с просьбами: сообщите мне о судьбе рукописей покойного поэта А. К. Лозина-Лозинского, обещанных некогда к изданию книгоизд. «Жизнь и знание». У кого теперь эти рукописи и нельзя ли с ними познакомиться? Заинтересовавшись поэтом и сделав в нескольких литературных кружках сообщения о нем, я убедилась в существовании целого круга лиц, заинтересованных также посмертной судьбой этого поэта и относящихся к нему с той особенной теплотою, которая вероятно была бы дорога ему – при жизни. Вторая просьба – о портрете А. К. Лозина-Лозинского. Не могли бы Вы прислать – последний снимок с тем, что я возвращу Вам его, пересняв, если Вам необходимо оставить фотографию у Вас. Имя и судьба АК связана в моей жизни с судьбой человека, который мне дорог и который погиб год назад на фронте. Они встретились с АК заграницей, он много рассказывал мне об Алексее Константиновиче и живо интересовался его творчеством. Я прошу Вас также сообщить мне адреса тех родственников или знакомых АК., которые могли бы дать мне некоторые сведения о поэте, и в случае если на мои просьбы не нашли бы возможным ответить Вы» 46 .

      Вероятно, тот пересылает ее письмо брату покойного; тот отвечает Мониной и в начале февраля получает от нее следующее письмо:

      «Многоуважаемый Владимир Константинович, жаль, что я не в Петербурге и не могу потому заняться рукописями А. К., которые мне глубоко интересны. Я рада все же, что Вы так хорошо храните память о нем; для меня это неожиданный просвет – в жизнь А. К. Недавно я писала <две строки густо зачеркнуты получателем> в Киев (к студенту, встречавшему А. К. последнее время в Петербурге) с просьбами написать воспоминания об А. К.; Вы ведь хорошо знали Вашего брата, - а мне необходимо представить его себе живым; - одно из дел моей жизни – написать может быть книгу о поэте Лозина-Лозинском. О том, чтобы видеть сейчас вновь в печати книги А.К., к сожалению, думать не приходится. В Москве частных издательств серьезных не существует. Госуд. Изд. занимается изданием специфической литературы. Приобретением рукописей занято еще Лито (Литературный отдел Наркомпроса, где служу я), но рукописи предварительно проходят через оч. строгую редакц. комиссию Лито, которая требует абсолютной художественной безукоризненности в предлагаемых произведениях. К тому же, с уходом из Лито Валерия Брюсова, появились новые, уже узко-специальные задания, если встать на эту точку зрения А.К. конечно «несовременен», - очень понятно. Некогда, книгоизд. Жизнь и знание обещало его книгу «Античность и современность». Может быть стоило бы ее направить в Лито? Я не знаю, насколько это целесообразно, т.к. не знаю содержания рукописи. Напишите об этом. Лито занимается пока только приобретением рукописей, откладывая на неопределенное время печатание закупленных произведений – из-за отсутствия бумаги» 47

      Это - хронологически последний из известных мне документов, касающихся нашего сюжета; из попыток печатного увековечения памяти Лозина-Лозинского ничего тогда не вышло и на несколько десятилетий его имя оказалось практически забытым.
      Текст воспоминаний Я. Л. Гордона печатается по копии, сделанной В. Мониной в 1919 году.

==

Я. ГОРДОН. ПИСЬМО К В. М<ОНИНОЙ>. ВОСПОМИНАНИЯ О ЛОЗИНА-ЛОЗИНСКОМ

      Я познакомился с ним в Швейцарии в долине Роны, в местечке Bex. Я Вам говорил о своем кузине Шуре? мы жили с ним там в одной комнате, бродили по горам, играли в шахматы, вели нескончаемые беседы, скучали. Публика в отеле “Villa des Bains”48 была непролазно скучна: писательница Лаппо-Данилевская49 , пожилая дама с тремя оболтусами сыновьями, чета французов из Марселя с двумя чудесными лепетунчиками, старички всех национальностей, эффектная немолодая американка, Лозинский и мы.
      Лозинский приехал на неделю позже нас50 . Дом, в котором мы жили, был соединен с главным домом и с обеденным залом – стеклянной одностенной галереей. О ней говорится в «Троттуаре» (“Chimerisando”51 ). Лозинский после обеда неизменно садился в этой галерее за столик с чашкой кофе, рюмкой ликера и газетой.
      Он резко выделялся своей наружностью. Кругом все было так прилизано и comme il faut, а он был одет в неряшливый чесучевый пиджак, в такие же пьедесталы, грязные теннисные туфли и мятую панаму. Если прибавить к этому, что он был совершенно хром и так немелодично стучал по паркету палкой, что весь он оброс густой колючей бородой и носил всякое отсутствие какой либо прически, - то станет ясно, почему туземцы смотрели на него с тайным страхом, и почему мы с первого взгляда определили – «русский».
      Я люблю с первого взгляда определять духовную структуру человека, меня заинтересовавшего, чтобы потом проверить первое впечатление. Я сказал Шуре примерно следующее: « - Художник, поэт или шахматист, - первопричина и проклятое кольцо – его стародавние мысли...»
      Было скучно, как я уже говорил. Познакомились мы с американкой – mistris Pendelton. Она оказалась женой флотского офицера, много путешествующей, бывшей и в России. Она была интеллигентной и интересной, но какой-то схематичной и неразнообразной. Ее как и нас заинтересовал Лозинский и мы решили с ним познакомиться. Познакомились просто: мать Шуры спросила, нет ли у него русских книг и т.д.
      У Лозинского были знакомые в соседнем отеле52 : Энгельгардт53 , - красивый, представительный юрист, и Шейдеман – так, рубаха-парень, - с молодой женой Люси54 . Люси Шейдеман – ей в моем рассказе принадлежит видное место. Но я пока ставлю точку и возвращаюсь к Лозинскому.
      Он великолепно играл в шахматы: красиво и смело, часто поражал неожиданными фейерверками и очень ими увлекался. Мы нашли занятие и были довольны. Я изредка выигрывал у него, Шура реже, - но он говорил, что у Шуры более шахматный, ласкеровский склад ума, чем у меня. Это было верно (“Chimerisando» – «Троттуар» 55 ).
      Лозинский был одинок. Это чувствовалось с первого взгляда. Поэтому он любил говорить о себе и был немного откровеннее, чем того требовало наше случайное знакомство.
      Я узнал в общем следующее: во время беспорядков в СПБ он был на филологическом факультете, участвовал в восстании, был ранен в ногу во время уличной стычки; ногу спасти не удалось, хотя ему сделали 22 операции; он болел больше года, а когда встал, оказалось, что он сильно хромает. Я думаю, впрочем, что его нога была искусственной. Он это скрывал56 .
      Эта болезнь повлияла на его нервы и он вскоре вновь заболел: боязнью ночи. Он испытывал ощущение придавленности, унижения под этим громадным бездонным небом. Дважды покушался на самоубийство. Жил в санатории, но поправиться до конца не мог, и его послали на Капри57 . Таким образом университета он не кончил. Из Италии он приехал в Швейцарию, откуда собирался в Монте-Карло – поправлять свои финансы58 . Он излагал мне две теории верного выигрыша в рулетку, но я их забыл.
      В тот период, когда я его встретил, он почти не читал, мотивируя это тем, что он уже все прочел, что могло ему принести «кусочек миросозерцания». Я согласен с ним. Я делаю также.
      Узнал я, что он влюблен в Люси Шейдеман, что это тянется уже годà, но что она его не любит, как впрочем и мужа59 . Он даже говорил, что ждет их развода, чтобы вновь (в третий раз) сделать ей предложение.
      Он был порядочным ребенком этот философ, такой зоркий и такой близорукий. Как это ни странно, он плохо угадывал людей, т.е, вернее, часто ошибался. Его любовь была нелепа. Люси была некрасива, говорила грубым мужским голосом, с упоением – но плохо – французила, словом, была вульгарной «офицерской дамочкой». Я не был с ней знаком, но я не ошибаюсь.
      Лозинский обладал интересной физиономией. У него были острые глаза, темные, звериные. Все лицо было покрыто неряшливой щетиной. Темные волосы беспорядочно закрывали низкий лоб. Голос его редко звучал мягко, даже когда он говорил нежно и проникновенно. Он много курил, с удовольствием потягивал вино и, кажется, тосковал по русской водке. У него было два костюма: чесучевый пиджак и желто-серый швейцарский костюм с короткими штанами. У него всегда сползали чулки. Галстук его состоял из кремового шарфа, почти незавязанного. Руки были белы и прозрачны, красивой формы, но неприятного землистого оттенка; ногти были черны как ночь.
      Кстати о руках. Лозинский был недурным хиромантом, он сам верил в хиромантию, но как я понял после, - шарлатанил чрезвычайно. Колец он не носил.
      Он всегда почти улыбался насмешливо и тонко, но как-то деланно и очень неприятно. Он был положительно влюблен в себя и самолюбив до смешного. Меня он не любил, так как чувствовал, что я его наблюдаю неодобрительно. Но он был жалок в своей неловкости, неумелости в обращении с людьми, даже с собою. Он недурно рисовал. Без школы и техники, но живо и метко; по большей части карандашом – карикатуры, профили и т.д. Все это было слишком нормально для него, а потому скучновато.
      Мы проводили вместе все время нашего пребывания в Bex. Гуляли и болтали. Лозинский говорил всегда один, - с апломбом, но занимательно. Он любил хвастаться своей болезнью «боязни ночи» и бесконечно ее расписывал, возвращаясь к этой теме чуть не каждый вечер.
      Как мы узнали от него, он был очень беден. Он поссорился с отцом60 и порвал с ним всякие сношения, никогда нигде не работал и жил обычно на выигрыш в рулетку.
      Через неделю после нашего отъезда из Вех он уехал с Энгельгардтом в Монте-Карло. Больше я его не видал. Постараюсь припомнить кое-что из наших разговоров.
      Я в то время увлекался Игорем Северяниным и, узнав, что Лозинский о нем не слыхал, прочел ему кучу стихотворений. Игорь Северянин ему очень понравился, особенно «В желтой гостиной» (Диссона), «Это было у моря», «Зизи». Он любил Верлэна, но мало знал его. Я прочел ему свое любимое “Chant d’automne” (Les sanglots longs) – он был в восторге. Любил он Сологуба, презирал Бальмонта, хотя и его плохо знал. Он интересовался астрономией, но не как ученый, а как поэт, вылавливая в массе гипотез красивые, смелые, но наиболее больные и напряженные.
      Он делал вид, что любит музыку. Он не обладал музыкальным слухом и музыка была ему безразлична.
      Когда не было дам, он бывал грубо циничен. Это меня коробило и я этого не скрывал. Это его еще более оттолкнуло от меня.
      Он был деспотичен и не терпел критики. В «Одиночестве» он пишет, что у него нет самолюбия художника61 , - это неверно. Он обижался на малейшее замечание.
      В нем господствовали два настроения: желчная сатира и «философическая грусть».
      Из своих произведений он читал нам следующие: из «Одиночества» - эпизод с влюбившейся в него немкой62 и о вечере с потрескивающими фонариками63 . Из «Противоречий» - Ватерлоо64 и - ? –
      Во время шахмат он постоянно напевал “Formez vos bataillons”65 и ругался по итальянски.
      В конце 1914 г. я узнал от Шуры, что он приехал в Петроград. В Монте Карло он проигрался66 . В Петрограде он где-то работал, но очень мало, а затем бросил работу и начал издавать свои произведения. Жил он в одной комнате с Энгельгардтом и кое-как перебивался.
      Летом 1916 г. он ездил на Мурман; об этом путешествии мне ничего неизвестно.
      Энгельгардта призвали. Он уехал на фронт, много раз отличился, а осенью 1916 г. получил командировку в Америку67 . Шейдеман попал на фронт еще раньше, был ранен в ноги, говорили об ампутации, но он, к удивлению врачей, выздоровел и вновь поехал в армию. На этот раз он заболел нервно и вскоре сошел с ума. Недели за 3-4 до самоубийства Лозинского, он умер в больнице для умалишенных... Дальше все ясно: Лозинский сделал третье предложение вдове Люси Шейдеман, получил третий отказ и покончил с собой. Шейдеман был сравнительно богат, так что женитьба на Люси являлась выходом и из материального тупика.
      Здесь я ставлю точку. Свяжите эти строки с творчеством Лозинского – и Вы получите, быть может, верное представление о нем. Прибавлю лишь – интересный факт: Шура часто бывал у него в 1915/16 г. и был у него 2 раза в начале этой зимы. Не имея от Лозинского известий два месяца, он позвонил к нему по телефону. Оказалось, что Лозинский переменил квартиру и живет далеко, в другом конце города68 . Шура отложил визит на два дня, а на другой день прочел объявление о смерти Л-го.
      Далее: за неделю до смерти Лозинского, я написал ему письмо, предлагая возобновить сношения. Письмо переслал Шуре, так как не знал адреса Л-го. Но Шура опоздал передать письмо по назначению.
      Итак трое – Вы, Шура и я – незадолго до смерти Л-го вспомнили о нем и порывались войти с ним в сношения, - но все мы опоздали.
      Шура был на его похоронах. За гробом шли отец и брат Л-го (брат его живет в Одессе) и довольно много знакомых. Люси Шейдеман на похоронах не было.

                        Я. Гордон
                              Январь 1917

==

35 Аллюзия на рассказ Тургенева «Разговор»: «Две громады, два великана вздымаются по обеим сторонам небосклона: Юнгфрау и Финстерааргорн» и т.д.
36 Письмо брату 21 августа 1914 года (п.ш.) // РГАЛИ. Ф. 293. Оп. 1. Ед. хр. 103. Л. 129
37 Письмо брату 22 июля 1915 года // Там же. Л. 133
38 См.: Тименчик Р. Культ Иннокентия Анненского на рубеже 1920-х годов // Культура русского модернизма: Статьи, эссе и публикации: В приношение В.Ф. Маркову. М. 1993. С. 338-348; Тименчик Р. К истории культа Гумилева. 1 // Тыняновский сборник. Выпуск 13. Двенадцатые – Тринадцатые – Четырнадцатые Тыняновские чтения. Исследования. Материалы. <М>. 2009. С. 298 - 351
39 Ср., впрочем, мнение современника: «О смерти Лунца слышал: "жертва утренняя": у каждой литературной группы есть рано умерший сочлен: Веневитинов у пушкинцев, Надсон у восьмидесятников, Коневской у символистов, Игнатьев у северянинцев, <Лозина->Лозинский у акмеистов, Божидар у футуристов, Фиолетов у южнорусской школы; теперь пришел черед серапионовцев» (письмо Г. Шенгели к М. Шкапской 19 июня 1924 года. - Рудин из Брюсовского института: (Письма Г. А. Шенгели М. М. Шкапской. 1923-1932) (Публ. С.Шумихина) // Минувшее. Исторический альманах. <Т.>15. М. – СПб. 1994. С.260).
40 РГБ. Ф. 653. Карт. 50. Ед. хр. 9. Л. 11, 22
41 Оригинал не сохранился; Монина, будучи профессиональной машинисткой, перепечатала текст, датировав копию 27-м июля 1919 года: РГБ. Ф. 653. Карт. 47. Ед. хр. 27.
42 РГБ. Ф. 653. Карт. 50. Ед. хр. 10. Л. 17; ее родственница и ближайшая подруга склонна была преуменьшать место, которое ЛЛ занимал в ее жизни: «Лермонтов, Блок, Пастернак, впоследствии Бобров, - вот имена любимых поэтов на разных этапах ее жизни. Были временные увлечения. Ахматова. Лозинский. О книге последнего «Одиночество» В. А. делала доклад в кружке Сакулина, увлекая своим мнением слушателей» (Мочалова О. Голоса Серебряного века: Поэт о поэтах. М. 2004. С. 74).
43 См.: Литературная жизнь России 1920-х годов. События. Отзывы современников. Библиография. Том 1. Часть 1. Москва и Петроград. 1917 – 1920 гг. Ответственный редактор – А. Ю. Галушкин. М. 2005. С. 478 - 479
44 Стихотворение не разыскано. Вероятно, существовал цикл стихов Мониной, посвященных памяти Гордона (ср. в позднем письме к Мочаловой: «Из предыдущих люблю, и бесповоротно расцениваю как достиженье, безвычурную горькую лирику трех стих. памяти Я. Гордона (которые без особых метафор – богаты и берут – не словообразованьями, к коим прибегаю редко, - в исключительных целях экономии средств» (письмо 15 апреля 1940 года // РГАЛИ. Ф. 273. Оп. 3. Ед. хр. 37. Л. 9). Приведем одно из стихотворений этого цикла:

      ПАМЯТИ Я. Г.

      Как сердце вскинулось вскриком лиры,
      Узнав во сне голос по телефону,
      Вырванный револьвером качаться над миром,
      Плыть в половодье к вражьему Дону.

      Ударился в струны рук незабытых.
      Тоской и отчаяньем тянутся жилы.
      Слушаю трубку, хрипом разбитую,
      Откуда? Что говоришь, милый?

      Воздух с луны строен и холоден.
      Магнетически-холоден голос телефонный,
      Отказавший в руки положить голову
      И губы живыми губами тронуть.

                        29 августа 1920

(РГБ. Ф. 653. Карт. 50. Ед. хр. 12. Л. 5)

45 Мочалова О. Голоса Серебряного века: Поэт о поэтах. М. 2004. С. 66
46 РГАЛИ. Ф. 293. Оп. 1. Ед. хр. 108. Л. 1 – 1 об. (письмо 16 января 1921 года).
47 РГАЛИ. Ф. 293. Оп. 1. Ед. хр. 104. Л. 1 – 2 (письмо 9 февраля 1921 года). Киевский студент – загадочное, но крайне любопытное лицо.
48 50-тикомнатный отель-пансион с русскими и турецкими банями, расположенный в городке Бэ, кантон Во, Швейцария
49 Лаппо-Данилевская (урожденная Люткевич) Надежда Александровна (1874 – 1951) – писательница и певица; о ней см.: Лаппо-Данилевский К. Ю. Лаппо-Данилевская // Русские писатели. 1800-1917. Биографический словарь. Т. 3. К – М. М. 1994. С. 289 – 290 (среди прочего здесь сообщается, что у нее было двое детей – налицо противоречие с продолжением фразы мемуариста).
50 В 1914 году Лозина-Лозинский побывал в Бэ дважды – первый раз в мае (?) - июне (см. пометы под стихами: Противоречия. С. 605); это пребывание закончилось 5-6 июня, оттуда он отправился на Южный берег Франции, чтобы встретиться с кузеном, сообщая по пути брату: ««В Вехе накупил себе бездну вещей – чесучевый костюм, накидку, панаму, носки, галстуки etc. Все первый сорт.
      Я думаю, что если не застану Юру на Ривьере проехать на Корсику и жить там. Кстати не узнаешь ли как-нибудь там ли Амфитеатров? Напиши мне об этом в Канн, poste restante. И кстати пришли туда заказным мою несчастную рукопись и все мои книжки, со смертью призраков включительно» (письмо 7 июня 1914, Вена (?) (дата по почтовому штемпелю) // РГАЛИ. Ф. 293. Оп. 1. Ед. хр. 103. Л. 122).
51 В указанном стихотворении упоминается «стекло сквозной беседки парка» (Противоречия. С. 274)
52 Имеется в виду “Hotel et bains des Salines” – второй и последний отель в Бэ; ср. приведенную в комментариях К. Добромильского помету на рукописи стихотворения “Chimerisando”: «Писано в Bex 1914. Во всяком случае задумано там. Я играл в шахматы с Рамзесовым кузеном. Мертвую птичку я снес Люси Шейдеман в Hotel des Salines» (Противоречия. С. 607; название отеля прочитано ошибочно).
53 Энгельгардт Юрий Александрович (1886 - ?), двоюродный брат Лозина-Лозинского (сын его тети Клавдии Карловны Энгельгардт, урожденной Шейдеман (ср. ее характеристику у Розанова: «красавица, с которой танцевал Алекс. III. Жена артиллерийского изобретателя». - Ломоносов А. В. Корреспонденты В. В. Розанова (Биобиблиографические комментарии к записям В. В. Розанова на письмах, хранящихся в НИОР РГБ) // Записки отдела рукописей. Выпуск 52. М. 2004. С. 469) и Александра Петровича Энгельгардта); ср. в воспоминаниях брата: «Лучшим другом его детства и юности был младший сын Клавд. Карл. Э. Юрий, ровесник ему. С этим Юрой связана в дальнейшем вся его жизнь. «Гурман и сибарит – живой и вялый скептик», как он его характеризовал в одном стихотворении. Несмотря на разность их характеров, они нежно любили друг друга и брат ни в чем от него не таился» (Противоречия. С. 573).
54 Эта родственница поэта (которой, по мнению брата, посвящено его стихотворение «Трулала»), упоминается в его жизнеописании: «<...> впоследствии эта живая, веселая, жизнерадостная Люся, очень дружившая с моим братом, покончила тоже жизнь самоубийством» (Противоречия. С. 584).
55 Стихотворение начинается строками: «Я в шахматы играл с одним евреем, странно / Напоминавшим мне рисунки древних Фив» (Противоречия. С. 274)
56 Версия, достаточно далекая от реальности и контаминирующая два раздельных обстоятельства: участие Лозины-Лозинского в студенческом движении и несчастный случай на охоте, в результате которого ему ампутировали ногу.
57 Внимательный читатель заметит, что в изложении Гордона история немного отличается от реальности – либо по воле Лозина-Лозинского, либо по собственной забывчивости мемуариста.
58 Ср. в заполненной им анкете в графе «Особенно замечательные события жизни»: «Играл в Монте-Карло. Имел яхту» (Русская интеллигенция. Автобиографии и биобиблиографические документы в собрании С. А. Венгерова. Т. 1. А – Л. СПб. 2001. С. 605).
59 Этим сведениям существенно противоречит неоднократно зафиксированная в рукописных документах многолетняя страсть Лозины-Лозинского к Е. К. Щетининой; ср. в записке, оставленной перед попыткой самоубийства в 1909 году: «Последний привет моей единственной глубоко проклятой любви - Евгении Константиновне Щетининой» («А сердце рвется к выстрелу…» М. 2003. С. 137). О личности последней, помимо адреса (Невский, 118 – в справочнике «Весь Петербург на 1911 год) и членства в Религиозно-философском обществе (Ермичев А. А. Религиозно-философское общество в Петербурге. СПб. 2007. С. 312), а также сведений, вычитываемых из адресованных ей стихов, мы не знаем ничего; впрочем, известно, что в 1916 году он представлял отцу в качестве своей невесты Е. А. Шульц (Противоречия. С. 588; см. также: Комолова Н. П. Италия в русской культуре Серебряного века. М. 2005. С. 153; в принципе, к сообщаемым в этом источнике сведениям стоило бы подходить с особой осторожностью, ибо в верифицируемых случаях автор не чужд модернизма в обращении с источниками: так, художник Шиллинговский назван Шиндлинговским (С. 145), книга героя «Благочестивые путешествия» настойчиво упоминается в форме единственного числа и мн. др.). Ср., кстати, весьма спокойный тон при упоминании Л. Ш. в письмах к брату: «В Bex мы с Юрочкой весьма скучаем за отъездом Люси Шейдеман» (Письмо 21 августа 1914 года // РГАЛИ. Ф. 293. Оп. 1. Ед. хр. 103. Л. 129).
60 Отец – Лозина-Лозинский Константин Степанович (1859—1940) – врач. Мягкий тон их многолетней переписки (сохранились только письма ЛЛ) решительно противоречит сказанному. Во всей обширной эпистолярии героя есть единственный след недовольства родителем: «Неприятности устроил или вернее хотел устроить мне папа – написал письмо в тоне «благородного отца» из французской комедии на 4 страницах и не пожалел черных красок. Письма я, конечно, не читал, но содержание его знаю, т.к. Саша очень над ним смеялась. Я, конечно, ничуть не обижен, т.к. знаю, что он из любви к стилю сам себя может растрогать» (письмо к брату марта 1911 года из Могилевской губернии // РГАЛИ. Ф. 293. Оп. 1. Ед. хр. 103. Л. 85).
61 Фрагмент не найден
62 Лозина-Лозинский А. Одиночество. Капри и Неаполь. (Случайные записи шатуна по свету). Пг. 1916. С. 202 - 251
63 Там же. С. 290 - 292
64 «Ватерло» («Они весь день упорно бились...»). – Противоречия. С. 112 - 117
65 Т.е. Марсельезу
66 Это противоречит сведениям из писем Лозина-Лозинского к брату: «О Монте-Карло ты прав только по отношению к Юре: он проиграл 200 франков, а я выиграл 30. Впрочем, мы играли всего 2 дня и вынесли отвратительное впечатление от казино. Какое-то безумие...» (письмо 13 августа 1914, по почтовому штемпелю // РГАЛИ. Ф. 293. Оп. 1. Ед. хр. 103. Л. 128).
67 Сохранились документы, регистрирующие прибытие Энгельгардта в Канаду 3 сентября 1918 года. Датой рождения означено 31 декабря 1886 года, местом рождения – Петроград; мать – Claudine Engelhardt; образование – юридическое (Canada, Soldiers of the First World War, 1914-1918 [database on-line]).
68 Последний зарегистрированный адрес Лозина-Лозинского в справочных книгах: Песочная, 41, но погиб он не там: последние два месяца он провел в квартире своей двоюродной сестры Елизаветы Александровны Офросимовой (Измайловский, 2): «Как-то в конце августа АК. зашел ко мне и стал говорить о том, что ему надоела одинокая жизнь и хотелось бы пожить в семье. Я тотчас предложила ему переехать ко мне. И в тот же вечер АК захватив с собою чемоданчик и несколько книг явился ко мне. В это время муж мой был на войне, сыновья ушли и я сердечно была благодарна АК, что он согласился пожить у меня» (Офросимова Е. А. Страничка об А. К. Лозино-Лозинском // РГАЛИ. Ф. 293. Оп. 1. Ед. хр. 100. Л. 1 – 2). Погиб же он в комнате, которую снимал на Кронверкском проспекте. (В этой части воспоминания брата существенно противоречат изложенной выше версии Е. Офросимовой; по его словам, ЛЛ погиб в квартире на Песочной).
Tags: Собеседник любителей российского слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 38 comments