lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

ВЯЧ. ИВАНОВ. НЕИЗДАННОЕ И НЕСОБРАННОЕ – 3

      Когда-нибудь, через много лет или даже десятилетий, вероятно, будет составлена антология стихотворных шуток эпохи русского модернизма: рифмованные инскрипты, искрометные эпиграммы, обильные альбомные записи, запечатленные словесными крохоборами экспромты и шутливые послания, собранные воедино, предоставят пытливому читателю необычный и чрезвычайно выразительный ракурс для взгляда на безнадежно отъединенную от него эпоху. В этой антологии будут свои герои, чье место на пьедестале записных остроумцев несопоставимо со скромной ролью в литературном мейнстриме; так, малозаметный в литературной табели о рангах Уманов-Каплуновский вдруг замелькает на каждой странице (ибо не забывал собирать словесную дань в свои альбомы); тончайший лирик Сологуб окажется грубоватым любителем скоромных рифм; Зинаида Гиппиус, не раз жаловавшаяся на то, что у нее «буквы нет ненапечатанной» предстанет расточительницей роскошных и многословных посланий etc.
      Причины модернистского изобилия текстов, относящихся к нетребовательному и неуважаемому жанру, многообразны, но по большей части очевидны – от декларированного наследования пушкинской эпохе (со второй волной реабилитации литературной шутки – здесь могла бы быть ваша цитата из Ахматовой) до расширения пространства литературы – грубо говоря, в 1900-е годы Аполлон требует поэта почти беспрерывно. Процент сбережения словесных эфемерид, вызывающий благодарное удивление (хотя нельзя забыть и об утратах, первейшая среди которых – «Свиная собачья книга», коллективная летопись «Бродячей собаки»), тоже в принципе объясним – тем более, что часть текстов этого рода введена в оборот не по автографам и копиям, а лишь по воспоминаниям свидетелей авторской декламации. Отдельный интерес для будущего комментатора составит проблема адресата – автоматически предполагаемого в сочинении этого жанра, но далеко не всегда реконструируемого с легкостью. Специфический круг проблем будет связан с текстологическими принципами издания – и по случаю регулярного появления равнодефектных источников текста (чего стоит, например, эпиграмма, по-разному запомненная и пересказанная двумя корреспондентами) и из-за инерционного небрежения, достающегося этого рода стихам и от авторов, и от современников.
      Сколь бы ни был пристрастен гипотетический составитель чаемой антологии, можно с уверенностью прорицать, что раздел, посвященный Вячеславу Иванову, составит существенную долю книги (или хотя бы ее символистской части). Три текста этой группы, извлеченные из черновой тетради Иванова (РГБ. Ф. 109. Карт. 2. Ед. хр. 71), ныне предлагаются вашему вниманию.

<1>

Не видали л<ь> Эрна?
Нам не по себе
Путника неверной
Доверять судьбе.

Из очей сокрылся
Викинг невзначай;
К нам не воротился
Пить вечерний чай.

В Курске ль он? В Казани?
Иль на Машуке?
Что за наказанье –
Так гадать в тоске.


      (Многолетняя дружба Иванова и философа Владимира Францевича Эрна (1882 – 1917) не раз становилась темой попутного рассмотрения (см., напр.: Проскурина В. Рукописный журнал «Бульвар и переулок» (Вяч. Иванов и его московские собеседники в 1915 году) // НЛО. 1994. № 10. С. 173 – 208; Обатнин Г. В. «Θιλία» Вяч. Иванова как ракурс к биографии // Donum homini universalis. Сборник статей в честь 70-летия Н. В. Котрелева. М. 2011. С. 214 – 247; см. особенно С. 239 - 240), но подробное ее изучение еще впереди. Начавшись поздней осенью-зимой 1904 года в Швейцарии, их отношения были возобновлены уже в Петербурге (Эрн был среди первых гостей «сред»; см.: Богомолов Н. А. Вячеслав Иванов в 1903 – 1907 годах. Документальные хроники. М. 2009. С. 127); причем взаимная симпатия усугублялась ощущаемыми перспективами идеологической коалиции (ср. энтузиастические интонации Г. Чулкова, встречавшегося с Эрном в 20-х числах сентября 1905 года («Был у меня Эрн: очень мне понравился. <…> Много разных возможностей и надежд относительно журнала: вероятно, он будет продолжаться <…>». – Письмо к А. Глинке-Волжскому 28 сентября 1905 года // РГАЛИ. Ф. 142. Оп. 1. Ед. хр. 308. Л. 6 об.) и немедленно затеявшего общий сбор: «Приходите вечером в понедельник ко мне. Будут, кажется, и Вяч. Ив. и Лид. Дм. <Зиновьева-Аннибал>» - письмо Эрну 25 сентября 1905 // РГБ. Ф. 348. Карт. 3. Ед. хр. 107. Л. 1); позже близость отношений позволила назначить его ходатаем по делам ивановского домашнего издательства «Оры» (см. деловые распоряжения, адресованные ему М. М. Замятниной в письме 4 октября 1907 года: РГБ. Ф. 348. Карт. 2. Ед. хр. 39. Л. 1); переезд Эрна в Москву уменьшил интенсивность их общения, хотя Иванов считал нужным предварить московские гастроли адресованным ему письмом или нарочным (ср. в письме Ал. Чеботаревской к Эрну от 13 марта 1908 года: «Имею сведения от Вячеслава Ивановича о том, что он приедет в Москву 25-го марта и в этот же вечер будет читать лекцию в Литер.-худож. кружке. Ему очень хотелось бы знать, предвидится ли у вас в конце Марта заседание Религиозно-Философского Общества, в котором он намеревался также сделать сообщение; тогда он мог бы совместить все это в один приезд» (РГБ. Ф. 348. Карт. 3. Ед. хр. 101. Л. 1 – 2; подразумеваемое письмо Иванова к Чеботаревской не сохранилось, либо на правах «краткой недатированной записки» не включено в работу: Письма Вячеслава Иванова к Александре Чеботаревской. Публикация А. В. Лаврова // ЕРОПД на 1997 год. СПб. 2002. С. 238 – 295); к тому же посредничеству Иванов прибегал, назначая следующую встречу («вячеслав очень просит вас придти сегодня вечером с евгенией павловной» (телеграмма Чеботаревской к Эрну 28 января 1909 // РГБ. Ф. 348. Карт. 3. Ед. хр. 101. Л. 6; там же – еще два документа, фиксирующие свидания в 1910 году, ср. также письма Эрна к Иванову этого времени: РГБ. Ф. 109. Карт. 40. Ед. хр. 1); московская встреча Иванова и Эрна в начале февраля 1911 года подробно описана свидетелем: «Вчера в среду в Мусагете был Вяч. Иванов. Блок заболел и совсем не приедет. Вяч. был очень мил. Вошел такой птицей – знаешь? – в залу и затем пошел передаваться с рук на руки. Были Брюсов, Бердяев, Булгаков, Эрн. <…> Вчера я был у В. И., поговорили с ним дружески, он самостоятелен и чувствует к. б. нашедшим путь. К нему пришел Эрн, кот. только что оправдали: ему грозил год крепости за издание одной брошюры, а жену надо везти на юг. <…> Cегодня Вяч. уезжает» (письмо М. И. Сизова А. Белому // РГБ. Ф. 25. Карт. 22. Ед. хр. 26. Л. 95); следующий сюжет освещен во второй из упомянутых выше работ, поэтому перескажу его вкратце: Эрны, тем временем переехавшие в Италию, были в первые месяцы 1912 года посещены М. М. Замятниной, подыскивавшей место, куда Вера Константиновна могла бы уехать в ожидании рождения ребенка; годом позже поселившиеся в Риме Ивановы случайно повстречали Эрнов в православной церкви: «Мы были с Лидией на сочельник в русской церкви, кот. находится недалеко от нас, через Тибр, в нижнем этаже большого palazzo. Там служат священник и архиерей. В конце службы мы встретили<сь> неожиданно с Эрном и его маленькой девочкой. Они живут в Риме с осени и пригласили нас к себе на елку в тот же вечер. Жили они близко к нам, а теперь переехали еще ближе, так что мы видимся очень часто» (недатированное письмо В. Шварсалон к К. Шварсалону // РГБ. Ф. 109. Карт. 37. Ед. хр. 35. Л. 13); с этого момента они общаются практически ежедневно («В Риме каждый день аккуратно после завтрака, часа в два являлся к нам Эрн, и начинались между ним и Вячеславом интереснейшие дискуссии, длившиеся до вечера. Главной темой римских разговоров была апология католичества со стороны моего отца, апология православия со стороны Эрна». – Иванова Л. В. Книга об отце. 0000) до марта 1913 года, когда Эрны с Лидией Ивановой вместе отправляются в Москву (подробнейшие травелоги в письмах Лидии Вячеславовны отцу // РГБ. Ф. 109. Карт. 25. Ед. хр. 55); с 23 сентября 1913 года Эрн зачислен преподавателем Тифлисских женских курсов (см.: Благовидов Ф. В. Отчеты о состоянии Тифлисских Высших Женских курсов за 1913 – 1914 и 1914 – 1915 учебные годы. Тифлис. 1915), что естественным образом препятствует общению, но при каникулярных отлучках он – частый гость квартиры на Зубовском бульваре (ср., например регулярное упоминание Эрна в почти ежедневных отчетах М. О. Гершензона о посещении Иванова: письма к М. Б. Гершензон от 26 мая, 27 мая, 1 июня 1914 года // РГБ. Ф. 746. Карт. 21. Ед. хр. 24); отдельный сюжет – сходство тона и взаимные отсылки их публицистики, в т. ч. – в совместной лекции 25 ноября 1914 года. Общение их 1915 года тщательно описано в упомянутой работе В. Проскуриной, к которой я и отсылаю за подробностями; в 1916 году Ивановы и Эрны снимали дачу в Красной поляне недалеко от Сочи (стихотворное воспоминание о которой заканчивается: «Владимир Эрн, Франциска сын, — аминь! / Ты не вотще прошел в моей судьбине. / Друг, был твой взор такою далью синь, / Свет внутренний мерцал в прозрачной глине / Так явственно, что ужасом святынь, / Чей редко луч сквозит в земной долине, / Я трепетал в близи твоей не раз / И слезы лил внезапные из глаз), а зиму 1916 – 1917 (последнюю в жизни Эрна) они прожили в квартире на Зубовском.
      Вероятно, комментируемое стихотворение относится к 1915 году, поскольку наименование Эрна «викингом», хоть и обусловлено его происхождением и внешностью («В Эрне была какая-то доля шведской крови. Он был молодой, высокий, чуть рыжевато-белокурый». – Иванова Л. Книга об отце. С. 000), но все-таки, похоже, сопряжено с известной вариацией «Бедный викинг», посвященной ему в этом году Ивановым: «Жил в России викинг бедный, / Как приват-доцент простой, / С виду тихий и безвредный, / Духом смелый и прямой» etc (Проскурина В. Рукописный журнал «Бульвар и переулок» (Вяч. Иванов и его московские собеседники в 1915 году) // НЛО. 1994. № 10. С. 199; ср. другой вариант с предпоследней строфой: «В факультет провинциальный / Министерством заключен, / Спор анти-трансцедентальный / Отреченьем кончил он» (РГБ. Ф. Ф. 109. Карт. 2. Ед. хр. 71. Л. 29 – 30). Машук – конечно, намек на его тифлисское происхождение и преподавание.

<2>

Сердец унылых врачеватель
И врачеватель хилых тел.
Какой в Москве богоискатель
В тебе, Мамонов, не прозрел
Целительного Рафаила
Под Михаиловой броней
Когда, весь ласковость и сила,
Полковник статный, вождь прямой
В глазах с улыбкой [прозорливой] дивноторной
В движениях с перстами chic
Долг Эскулапа чудот<ворный>
Справляешь ты в единый миг.


      (Вариант, существенно отличающийся от другого черновика, сохранившегося в Римском архиве (Тетрадь 6; Л. 19; напечатано: Кузнецова О. А. Материалы к описанию стихотворных автографов римского архива Вяч. Иванова // Русский модернизм и проблемы текстологии. Сборник статей. СПБ. 2001. С. 258). Стихотворение (незаконченное и неотделанное) посвящено врачу Николаю Николаевичу Мамонову (1869 - 1920). В 1892 году он закончил Военно-медицинскую академию (специализация – внутренние болезни); в 1893 году входил в консилиум врачей, неудачно лечивших П. И. Чайковского (обстоятельства этой смерти и неосторожные высказывания в интервью доктора до сих пор будоражат конспирологов); в 1897 – 1908 годах напечатал четыре медицинских сочинения; в конце XIX века работал сверх-ординатором Старо-Екатерининской больницы в Москве; с середины 1900-х годов – приват-доцент Московского университета и младший ординатор той же больницы (см.: Российский медицинский список, изданный Медицинским департаментом Министерства Внутренних дел на 1900 год. СПб. 1900. С. 196; …на 1912. СПб. 1912. С. 262; ….на 1916. СПб. 1916. С. 295); «ласково-спокойный, гигант ростом и фигурой, с детски-чистыми, прекрасными глазами. Один вид его внушал радость, надежду, спокойствие: с таким все будет хорошо» (Дурылин С. В своем углу. М. 2006. С. 150; см. также подробности на с. 151 – 154 и обр. вн. на отсылку к мемуарам В. Н. Розанова: Красная новь. 1924. № 6); участник московского «Кружка ищущих христианского просвещения»; семейный врач московских философов: среди его пациентов - Бердяев («Мамонов нашел у меня малокровие на почве малярии». – Письмо к Вяч. Иванову марта 1916 года. – Из писем к В. И. Иванову и Л. Д. Зиновьевой-Аннибал Н. А. и Л. Ю. Бердяевых. Вступительная статья, подготовка текста и примечания А. Б. Шишкина // Вячеслав Иванов. Материалы и исследования. М. 1996. С. 141); Новоселов (см. письмо С. Булгакова к П. Флоренскому 13 февраля 1913 года // Переписка священника Павла Александровича Флоренского со священником Сергием Николаевичем Булгаковым. Томск. 2001. С. 67); С. Н. Булгаков («Я подлечился у Мамонова и чувствую себя крепче». – Письмо В. Ф. Эрну 13 мая 1912 года // Взыскующие града. Хроника частной жизни русских религиозных философов в письмах и дневниках. М. 1997. С. 457); А. С. Глинка-Волжский («Итак, приезжайте, полечитесь у Мамонова, здоровье то Ваше как?»; «Имейте в виду, что Мамонов теперь в Москве, если понадобится для диагноза» Булгаков – Глинке 28 февраля 1908 года и 29 ноября 1915 года. – Там же. С. 160, 654); В. Ф. Эрн («Я очень устал от беганья и кроме того был сегодня у Мамонова, который предписал мне 3 дня покоя и лежания»; «Завтра у меня будет доктор Мамонов, который обещал мне собрать справки о климате Италии и «обдумать» местопребывание для меня и для тебя. Доктор хороший, положиться на него можно». – Письма к Е. Д. Эрн 24 и 27 марта 1911 года. – Там же. С. 373, 377); вероятно, последний и отправил к доктору воспевшего его поэта.

<3>

Дивуюсь рифмам вашим аленьким,
Как ярким гроздьям бузины!
Но почему словечком маленьким
Вы не помянете – войны?

Присягу ль секте пацифической
Попутал вас рогатый дать?
Как ваш нейтралитет лирический
Славянофилу разгадать?

Вас Муза ласковая жалует, -
И все, о чем [душа] горит,
Молитвословит иль печалует
Послушно песня говорит.

Боюсь: «Тропинкою» культурною
Вы к лешему заведены,
Где топь чухонскую, безбурную
Не всколыхнет и гул войны!

[Не еретичною ли Зиною
Не Поликсеною ль за ней
Приказано идти с повинною
За Русь святую наших дней?]

Ваш друг. – Postscriptum: Речь бранчливую
«Und diesen chauvinistischen Klax»
Вы смойте песнею журчливою, -
Злу не противясь! Fiat pax!

[P.P.S. «Стишок немецкий! Что за странности!»
Ах, верьте, выше я соврал:
Как вы, я также жрец гуманности,
Всечеловек и либерал]


      (Предположить адресата этого стихотворения не в пример сложнее, нежели в первых двух случаях; кандидатура, которая будет предъявлена ниже, до сих пор не кажется мне слишком убедительной, но приходящие в голову альтернативные варианты еще менее удачны.
     В тексте содержится вполне недвусмысленная деталь, очевидная, конечно, для любого, интересующегося предметом – «Тропинкою» культурною – вне всякого сомнения, подразумевается детский журнал «Тропинка» с «болезненно-нежной и наивно-мистической атмосферой» (Городецкий С. Жизнь неукротимая. М. 1984. С. 20), издававшийся в 1906 – 1912 году в Санкт-Петербурге (см.: Беляева Л. Н., Зиновьева М. К., Никифоров М. М. Библиография периодических изданий России. 1901 – 1916. Т. 3. Л. 1960. С. 402); в следующей же, зачеркнутой автором, строфе упоминается и издательница этого журнала – Поликсена Сергеевна Соловьева (1867 – 1924) – поэтесса, прозаик; сестра Владимира Соловьева; важная фигура столичной литературной жизни. Предварительные сведения о ее биографии может предоставить хотя бы статья в словаре «Русские писатели» (Ю. И. Глебов, С. В. Сапожков: Т. 5. М. 2007. С. 759 – 762). С Ивановым и Зиновьевой-Аннибал ее связывали многолетние дружеские отношения, зафиксированные и в летописях «башни» (см.: Богомолов Н. А. Вячеслав Иванов в 1903 – 1907 годах. Документальные хроники. М. 2009 (ук.)), и в печатных посвящениях (Иванов адресовал ей стихи «Март» («Теплый ветер вихревой…»), «Сновидение фараона» («Сновидец-фараон, мне явны сны твои...») и «Как Рафаил, зрачок в ночи слепой…»), в рецензии В. И. на ее книгу «Иней» (не напечатана в «Весах», для коих предназначалась; см. текст и обстоятельства: Обатнин Г. В. Заметки комментатора // НЛО. № 10. 1994. С. 293 – 294); в «Тропинке» был напечатан рассказ Зиновьевой-Аннибал (см. описание попутных обстоятельств и последствий: Альтман М. С. Разговоры с Вячеславом Ивановым. СПб. <>. С. 17); Вяч. Ив. – автор почти апологетической статьи «Поликсена Соловьева (Allegro) в песне и думе» (впрочем, в клубе поклонников ее поэзии он соседствует с такими разнонаправленными ценителями как К. Р. и Анненский); в 1910-е годы из взаимная симпатия ослабела; ср. в письмах П. С. к своей подруге: «Вячеслав – это моя болячка. Я очень любила его и его жену. Ее люблю и теперь, ушедшую, а его разлюбила, - и это мучительно. Ценю очень некоторые его стихи, его образованность, понимание и вкус, но в душе холод в его сторону, а когда холод резко сменяет жар, то является простуда. Значит, он для меня – болезнь»; «Относительно Вячеслава я совсем не хочу преувеличивать. Сравнительно с другими «болями» это, конечно, почти нечувствительно. Как на детских ногах летом по шершавой, загорелой коже, много бывает следов от царапин, точно стежки красных ниток, - так и это: еще есть пометка, но уже не больно»; «…видели Вы «Алкея и Сафо» в переводе Вяч. Иванова и со вступительным очерком его же? Это великолепно! Вячеслав реабилитирует Сафо!!! <…> Он говорит, что Сафо была верною супругой какого-то богача и добродетельной матерью белокурой девочки. Зачем же, спрашивается, было ей в таком случае воспевать любовь к женщинам да так воспевать, что 20 столетий люди дивились ее гению и никому не пришло в голову осуждать ее за порочность. Впервые это пришло в лоснящуюся, розоволосую дьявольскую голову Вячеслава. От негодования я просто могу лопнуть! Вячеслав оправдывающий Сафо! Как бы плюнула ему в лицо Лидия, его умершая жена, если бы она была на земле. Теперь, она, конечно все поняла и все простила. Но я еще здесь и плюю духовно в лоснящуюся физиономию!» (письма к А. Калмыковой от 24 апреля 1912, 26 апреля 1912, 30 июня/13 июля 1914 годов // РГАЛИ. Ф. 258. Оп. 3. Ед. хр. 126. Л. 17, 18 – 19 об., 28 об, 29 об.).
     Упоминаемая в тех же строках «еретичная Зина» - конечно, Зинаида Николаевна Гиппиус; о ее отношениях с Ивановым сейчас говорить некстати; история же ее дружбы с Поликсеной Соловьевой изложена ею самой в мемуарном очерке, напечатанном посмертно (Гиппиус З. Поликсена Соловьева (Публ. В. Злобина) // Возрождение. Литературно-политические тетради (Париж). 1959. № 89; см. также: Гиппиус З. Эпоха «Мира Искусства» (Публ. Т. Пахмусс) // Возрождение. 1968. № 203; отмечу кстати, что принятая датировка очерка (1920-е) ошибочна; ср. в письме Гиппиус к О. Л. Еремеевой 28 июля 1931 года: «Я больше воображала, как буду писать воспоминания о Поликсене Соловьевой, с помощью Кати <Е. М. Лопатиной>, освежающей мою память, чем думала о вашей, Ольга Львовна, и Катиной работе и занятости, при 18 детях-то!» // Пахмусс Т. Страницы из прошлого: Из переписки Зинаиды Гиппиус. <Франкфурт-на-Майне. 2003 > С. 232).
      Таким образом, про загадочного адресата комментируемого послания можно с относительной уверенностью сказать, что он (она) принадлежит к числу вкладчиков «Тропинки» и связан более или менее дружескими отношениями с П. С. Соловьевой и, возможно, З. Н. Гиппиус. Круг знакомых этих дам чрезвычайно велик и не полностью документирован, но, в отличие от него, список авторов «Тропинки» (особенно поэтической ее части) конечен – все-таки расхожее мнение, что в журнале «печатались все писатели с именем» (Гюнтер И. фон. Жизнь на восточном ветру. М. 2010. С. 141; ср. здесь же на с. 141 – 142 уморительный рассказ о заочном споре Соловьевой и Иванова по поводу национальности мемуариста) представляет собой род гиперболы. Рассмотрим его, обратившись к последним двум годам издания журнала.
     Итак, состав стихотворного отдела за 1911 – 1912 год: Бальмонт К., Беляевская О., Блок А., Быстров П., Моравская М., Насимович А., Пожарова М., Рики-Тики (та же Моравская), Соловьева П., Шагинян М. – и в этом списке любой, хотя бы поверхностно знакомый с биографией Вячеслава Иванова, непременно остановит свой взор на кандидате номер два – Ольге Беляевской, которую я и считаю наиболее вероятным адресатом печатаемого стихотворения.
     Ольга Александровна Беляевская – вместе со своей сестрой Юлией (была еще Вера Александровна, не столь им близкая) – принадлежит к числу стариннейших знакомых Зиновьевой-Аннибал и Иванова (их переписка фиксируется с середины 1890-х годов); с другой стороны, обе они – подруги М. М. Замятниной (которая, в частности, поселяется в их квартире в 1889 году, поступив на Высшие женские курсы) и, вероятно, именно при их посредстве возобновляется древнее знакомство Замятниной и Зиновьевой-Аннибал (самый ранний из памятников которого – телеграмма 1886 года (РГБ. Ф. 109. Карт. 19. Ед. хр. 48)).
     В первые годы века, в эпоху сравнительной неизвестности Иванова, Беляевские составляют ближайший круг его восхищенных поклонников, обмениваясь текущими реляциями о его здоровье («я думаю, то, что Вяч. Ив. не теряет сознания, доказывает, что сил у него много»), сопереживая его парижским выступлениям («Начал ли Вяч. Ив. лекции? Я страшно интересуюсь ими. Бесчестно было бы с его стороны не напечатать их потом в русск. журналах») и благодарно принимая подарки (««Воображаю, какими папуасами считает нас Вяч. Ив., что мы ни словечком не откликнулись на присылку книжки!») (из писем О. Беляевской к Замятниной 4 августа <1901> и 26 апреля 1903 годов // РГБ. Ф. 109. Карт. 12. Ед. хр. 50. Л. 1, 26, 26 об.); участвуют в печатании первого стихотворного сборника Иванова «Кормчие звезды» (см. подробные распоряжения в письме Иванова к ним: РГБ. Ф. 109. Карт. 9. Ед. хр. 7); в начальные годы башни – они истовые и заметные ее посетители (свидетельства слишком многочисленны, чтобы их приводить, но все же нельзя упустить характеристику запомнившего их там Андрея Белого – «учительницы, прилетающие между лекциями с тарараканьем»); не слишком заметные стихи Ольги Беляевской были высоко оценены Иннокентием Анненским (статья «Оне»); одно из них, посвященное ею памяти умершей дочери Насти (родилась в 1893 году; см. незаконченное поздравление Замятниной: «Представляю себе сколько девочка может внести полноты и смысла в жизнь, надеюсь, что в силу моей склонности жить чужими радостями, и на мою долю кое-что перепадет» // РГБ. Ф. 109. Карт. 19. Ед. хр. 26. Л. 1; умерла около 1907) было ею прочитано на «башне» 1 февраля 1907 года (Богомолов Н. А. Вячеслав Иванов в 1903 – 1907 годах. Документальные хроники. М. 2009. С. 163); Иванов в память погибшей девочки посвятил Беляевской стихотворение «Под березой» («Когда под березой она схоронила ребенка…»); со второй половины 1900-х годов сестры Беляевские регулярно занимались организацией лекций Иванова; в 1911 году Беляевские и Ивановы снимают дачи неподалеку друг от друга (в Силламягах); описывая летние досуги, Замятнина особо отмечает: «Вера <Шварсалон> иногда играет с Беляевскими в крокет у них. А у нас собираются по четвергам и воскресеньям и играют, кроме меня, все в «городки». Играют: Вера, Вячеслав, Ал. Ник. <Чеботаревская>, Франк (философ – проф. здесь же живет), Гершензон литератор из Москвы, проф. Петрушевский из Москвы – это все люди с проседью, но увлекаются сильно. Здесь целое, к<а>к Вера говорит, «осиное гнездо» профессоров и из Москвы и из Петербурга» (письмо к Л. В. Ивановой 5 июля 1911 года // РГБ. Ф. 109. Карт. 19. Ед. хр. 52. Л. 14); последние сведения о них относятся к 1922 году (см. также биографическую справку: Русская поэзия детям. Л. 1989. С. 708 – 709 (Е. О. Путилова)).
      В письмах Ольги Беляевской к Иванову содержится среди прочего упоминание о П. Соловьевой («В Воскресенье я забыла сказать Вам, что Поликсена Соловьева не получает повесток на заседания «Аполлона». Она просила меня сказать Вам об этом». – Письмо 9 февраля 1910 года // РГБ. Ф. 109. Карт. 12. Ед. хр. 40) и… и – отзыв на приведенное стихотворение! Начал сейчас проверять и увидел напрочь забытое мною письмо – таким образом, предположение оказывается абсолютно верным и адресат стихотворения – совершенно точно Беляевская, но я уж не буду переделывать начало, потому что до этого места все равно никто не дочитает. Итак, вот это письмо: «А на еретицу Зину Вы поклепали. На Поликсену Сергеевну – тоже. Первой я никогда не вижу, а последняя всей душой откликается на войну» (письмо 13 – 17 апреля 1915 года // Там же. Л. 10 об.).
     Остается прокомментировать частности: «Und diesen chauvinistischen Klax» значит… впрочем, я передаю микрофон высокочтимому labas, эрудиции которого я обязан переводом: «"и этот шовинистический Klax" <… > Есть такое (берлинское, как утверждает словарь, и малоупотребимое, если вовсе не вышедшее из употребления, добавлю я) слово Klacks - малое количество, ерунда, пустяк. Так как это слово из разговорной речи, как оно пишется, Иванов мог не знать (вариант: существовали разные написания). А "cks" и "x" звучат одинаково - как "кс"».
Tags: Собеседник любителей российского слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 29 comments