lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ: ИВАНОВСКАЯ ОБЛАСТЬ

      1. Между Благовещеньем и Затеихой (что заключает в себе топографический конспект русской жизни, подумал несносный наблюдатель) засели намертво: после деревушки с мерзким названием Порздни, где еще копошилась какая-то оттаявшая жизнь, пошли селенья мертвые: Корсаково, Лисенки: поникшие избы, выбитые окна, ни следа на волглом снегу. Асфальтовую разбитую дорогу сменило нечто, бывшее в незапамятные времена укатанным проселком – сейчас из-под серого кавернозного льда выглядывала рыжая глина, марая его разводами, потом начались торосы, ледяные каши, разбитые колеи со следами лесовозов; дорога вихляла в низину и конгломерат промоин делался непроезжим; впереди на холме виднелись руины церкви в заброшенном Макаровском; джип с хрустом греб грунтозацепами ледяной берег колеи, на панели перемигивались тревожные лампочки, вдруг ахнуло, хряснуло и левым бортом прижало к сугробу, так что выйти я не мог. Штурман и стрелок-радист полезли с правой стороны и заплюхали по лужам, причем каждый занялся своим делом: стрелок-радист, пятясь и приседая, фотографировал завязший автомобиль, а штурман отыскал поломанную дощечку и с глубокомысленным видом тыкал ею в прокопанную водой траншею – полуметровый дрын уходил в нее едва ли не целиком. Я развернул карту: мы находились посреди дороги с улучшенным покрытием близ деревни Гари на болотистой оконечности Ивановской области. Привычным жестом жителя XXI века я потянул из кармана телефон: связи не было. Века цивилизации обрушились, как намокший снег с обомшелой крыши: три оторопелых странника таращились на увязшую в хлябях телегу. На краю леса над проталинкой плясали в прогретом воздухе маленькие седые птички. «Боже, что я здесь делаю?» - в который раз подумал автор этих строк.
      2. В деревушке (Энкино, Эниха или даже Большие Энцы) невдалеке от места описываемых событий сберегается давно известная коллекция старинных книг; некоторое время назад владелец изъявил осторожное желание обсудить возможность продажи некоторых из них; этой мыслью он поделился со своим давним приятелем, тот рассказал случайно заглянувшей гостье, она – как курьез – разболтала своей маникюрщице, двоюродный брат мужа которой... в общем, таким или примерно таким путем сведения об этом дошли до высокочтимого mikl53; некоторых усилий потребовала реконструкция цепочки, после чего недолгие переговоры с вручением верительных грамот увенчались приглашением. День был выбран загодя и был составлен список, напоминавший незабвенный реестр Белова-Быкодорова: «тушонки раз, згущенки два». Мы везли с собой крупномасштабную карту Ивановской области, три термоса с горячими напитками, травматический пистолет, красную рыбу горбушу, кулек кураги, стрелка-радиста, саперную лопату, крупную сумму денег, два пакета семечек (чтобы грызть в дальней дороги и завязывать контакты с местным населением), энергетический напиток и яблоки. Ауспиции, как писали в старину, были самые неблагоприятные – в ночь накануне отъезда пошел крупный снег и завалил все пути. «Может не поедем?», - с надеждой спросил стрелок-радист. «Что плохо начинается, то хорошо кончается!» - воскликнул задорный штурман, забираясь на переднее сиденье. Я вбил в навигатор Большие Энцы. «Поезжайте вперед восемь километров» и поверните направо, - сказала механическая женщина по-французски. Голос ее явственно дрожал.
      3. Всем нам Ярославка ближе Владимирки, так что ехать решили по ней, невзирая на панически французские вопли навигаторши; наконец, она смирилась и проложила путь через Гаврилов Ям. Хорошо знакомая дорога до Переславля и далее до Ростова сделалась в последние годы еще краше: скверный холмистый участок во Владимирской области наконец благоустроили и теперь там отличная четырехполосная трасса. Через Переславль, слегка поправ правила, поехали напрямик – не ради экономии времени, а чтобы хоть проездом еще раз взглянуть на милые его достопримечательности – суровый древний храм Александра Невского, насыпные валы и простодушную конфетную архитектуру. Сразу за Ростовым (который остается справа от трассы) пост ГАИ и первый поворот на Иваново, но пользоваться им не стоит, как пояснил нам любезный насельник этого поста: трафик обилен, а асфальт порой дурен до невозможности; не такова альтернативная дорога. Правоту его мы осознали полчаса спустя, съехав по второму указателю – перед нами расстилалось шоссе, вполне приемлемое даже по европейским меркам – если б не кириллические указатели, вполне можно было бы вообразить, что мы где-то между Рованиеми и Луоста в любезной Финляндии – то же серенькое низкое небо вверху и редколесье по бокам; иллюзия усиливается обширными болотистыми пустошами, кой-где поросшими чахлой древесной ерундой. Примерно через час с четвертью дорога выводит на окраину города Иваново и, помотав путешественников по текстильному предместью, бросает вдруг в сложноорганизованный круговорот центральной улицы; робкий провинциал лавирует между троллейбусов, маршруток и пешеходов, навигаторша выкрикивает французские указания, штурман сцепился со стрелком-радистом по топографическим вопросам – вдруг грязный борт грузовика сдвигается и открывает спасительный отнорок, куда я с облегчением бросаюсь и вот уже мы катим по указателю на Кинешму.
      4. Местность здесь ощутимо дичает, но погода делается лучше. Снег, который на границе Ярославской области обернулся дождем, здесь прекращается и из-за туч выглядывает солнце. Картина, которую оно заливает безжалостным светом, самая безрадостная – в деревнях, мимо которых петляет дорога, сплошная мерзость запустения; вся жизнь осталась в названиях – Зименки, Колбацкое, - а въяве – руины с пепелищем. Трудно поверить, что катастрофа произошла не одномоментно: руины храма XVII века соседствуют с разрушенным домом культуры и сельсоветом с выбитыми стеклами – этому не удивился бы в Припяти, но в трех часах езды от Москвы и на широте Стокгольма это производит яркое впечатление. С другой стороны, трудно вообразить, что, кроме идеологии или кандалов, могло бы удержать тут человека: сельскому хозяйству препятствует социальное окружение, а любая другая деятельность здесь немыслима. Окрестности дороги засыпаны снегом, по которому кое-где топчутся изумленные грачи, непривыкшие к таким погодным эксцессам, но бодрости не теряющие. Ближе к Пучежу остатков былого благолепия становится больше – разрушенные храмы встречаются чуть не в каждом селе, а в Благовещенье их два: стоят напротив друг друга, встречая путника мертвыми глазницами, как некогда, вероятно, ослепляли его пышностью и блеском. Повинуясь приказам навигаторши, мы приняли вправо – и через несколько километров произошли события, с которых я начал свое правдивое повествование.
      5. С ревом и рявканьем я подавал немного назад по раскисшей колее, потом выворачивал колеса вправо и чуть-чуть продвигался вперед. Стрелок-радист грациозно дирижировал, стоя на сугробе. Штурман взирал скептически. Провозившись несколько минут, показавшихся мне вечностью, я развернул двухтонную машину и аккуратно, идя в разрез над вязкой колеей, выбрался на условную дорогу. Связи не было. В Порзднях скрюченный пейзанин скреб лопатой обочину. Штурман, как самый обаятельный, вылез из машины и вступил с ним в диалог; через боковое стекло мы наблюдали их жестикуляцию (мельком подумалось, что это взгляд аквариумной рыбки на человеческую жизнь). Один собеседник махал рукой, а другой покачивал головой; потом они менялись. Через некоторое время к консилиуму подключились свежие силы: коренастая леди в пестром платочке и с двумя по виду пустыми чемоданами сходу завладела беседой; маскарадный костюм путешественницы придавал убедительности ее жестам. Несколько минут спустя круг дискутантов распался (и скачущая к нему маленькая собачонка не поспела со своей репликой); штурман вернулся в машину и произнес: «они говорят – надо через Лух».
      6. Лух, Соймицы, Мыт и даже Заглупанье (хотя про последнее я не уверен, стоит ли поминать его в приличном обществе) дали крюк в сотню километров; библиофил, уважительно подивившись эк нас занесло, по заработавшему телефону верифицировал маршрут, порожденный могучим коллективным разумом. Я вынужден набросить покров тайны на последние километры пути; вдруг туман рассеивается и мы как три отяжелевших журавля прыгаем вслед за хозяином по метровому снегу; продавец валенок, окажись он в эту минуту поблизости, сколотил бы славный капиталец, но вокруг никого, так что приходится вытряхивать снег из ботинок под недоуменным взглядом маленькой полосатой кошки. Окончив то, зачем приехали (страстный крик петуха из-за стенки вносил в привычные негоции приятное оживление), мы отправились в обратный путь.
      7. Поехали иначе: Шуя (рифменный потенциал которой приятно гармонирует с певучестью здешнего уроженца Бальмонта), Богданиха, Кохма... В Иваново стало смеркаться, а ближе к Зыбихе уже совсем стемнело. В движении обратно есть приятный психологический нюанс – примерно с середины маршрута оставшаяся дорога представляется незначащей: «Ростов – считай уже приехали». В общем, так и вышло – приметы цивилизации добавлялись один за другим – разметка, четыре полосы, разделительная с катафотами – и ровно в полночь, через шестнадцать часов и 976 километров с начала пути, мы вернулись домой.
Tags: Всемирный Путешествователь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 85 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →