lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

ВИЗУАЛЬНЫЙ КОММЕНТАРИЙ К ОДНОМУ ИЗ ИМЕН АХМАТОВОЙ

      В богатом и тщательно исследованном1 сюжете о взаимоотношениях Ахматовой и Сологуба в 1920-е годы есть один не слишком важный, но вполне выразительный документ - недатированная записка О. А. Глебовой-Судейкиной к Сологубу:

      «Дорогой Федор Кузьмич! Я и Аничка очень просим Вас не забыть прийти к нам после заседания. Анница не совсем здорова и не выходит сегодня. Ждем вас обе, Ольга и Анка» 2 .

      В этой эпистолярной миниатюре обращают на себя внимание три различных имени, которыми автор записки называет лучшую подругу. «Аничка» - уменьшительно-ласкательный вариант, не равнозначный «Анечке»; применительно к Ахматовой это слово использовалось (в письменном обращении) Гумилевым3 , А. И. Гумилевой4 , Н. Пуниным5 ; в переписке с третьими лицами – той же Глебовой-Судейкиной6 , в воспоминаниях - Н. Мандельштам (см.); кроме того, в такой транскрипции Ахматова записывала обращение к ней собственного брата7 .
      Простоватое «Анка» по отношению к Ахматовой едва ли не полностью монополизировано Глебовой-Судейкиной, причем, кажется, лишь в определенной аудитории: по крайней мере, в следующий раз (в сохранившихся источниках) оно появится внутри того же треугольника: «Очень беспокоюсь о том, здоровы ли Вы, здорова ли моя Анка?», - пишет Глебова-Судейкина Сологубу 26 ноября 1924 года8 .
      И уж совсем загадочно выглядит третий вариант – «Анница»: насколько можно судить по оцифрованным источникам, эта форма имени вышла из активного бытования уже к началу XIX века, а до этого употреблялась лишь в официальных документах и только ради нагнетания субординационных различий. Что могло заставить Глебову-Судейкину назвать Ахматову таким образом? Оказывается – это был вполне конкретный сигнал адресату, апеллирующий к обоюдоизвестному тексту:

40.69 КБ

      Здесь нотабене. Взаимное резонирование текстов инскрипта и записки – несомненно, но последовательность их возникновения дискутабельна. Теоретически вполне возможно предположить, что прозвище «Анница», возникнув в устном общении внутри этого узкого круга, лишь с течением времени было зафиксировано письменно; в этом случае излагаемые ниже выводы из сопоставления текстов неверны. При этом часть их может, кажется, оказаться небесполезной.
      Почему Сологуб, даря свой перевод из Бальзака, назвал свою юную приятельницу словом столь же архаичным, сколь просторечным, как раз очень понятно: дело в том, что, переводя «Озорные сказки», он из художественных соображений стилизовал язык книги под разговорную речь допетровской эпохи9 . В предисловии к этой книге он объясняет это следующим образом:

      «Соответственно своему содержанию, книга написана французским наречием XVI века. Это обязывало меня перевести ее не современным русским наречием, и я пытался приблизиться к простодушной старине нашего языка до-Ломоносовской поры. Стилизации никогда не бывают точными воспроизведениями; как и язык озорных сказок Бальзака не есть в точности язык Раблэ, так и я не стремился совершенно точно повторить все особенности того или другого века в истории нашего языка, довольствуясь общим впечатлением наречия обветшалого» 10 .

      В результате получилось довольно лубочное, но не лишенное некоторого изящества повествование, где кокетка говорит «из вьюного пресвитера, зрю я, ты стал старым диаволом», пресвитер характеризуется как «зело лепый малый», госпожа путешествует «яко мышь», а барышня – «яко трясогуска» etc; с типичным сологубовским тяжеловесным юмором из этой немыслимой языковой среды и было извлечено имя для инскрипта. Таким образом, цитируя его, Глебова-Судейкина дает понять, что подношение получено и принято благосклонно – или просто ей понравилось это ветхое слово.
      Приятным результатом сопоставления этих двух лаконичных текстов может стать попытка датировать записку. На титульном листе «Озорных сказок» значится 1922 год, но известно, что еще в октябре этого года работа над книгой не была завершена: 3 октября Сологуб писал А. С. Ященко: «Для из<датель>ства Пол<ярная> Зв<езда> приготовляю сбор¬ник стихов русских поэтов на тему «Призвание поэта». В том же изд<ательстве> печатается мой перевод двух сказок Бальза<ка> о прекрасной Империи из книги Les Contes drolatiques, и небольшой сборник моих сказочек для детей» 11 . В декабрьском номере журнала «Россия» книга анонсируется как приготовляющаяся к печати (вместе с другими, часть из которых так и не была издана) 12 . Вышла она, судя по всему, в 10-х числах декабря, поскольку уже в конце второй декады разразился известный скандал с контрафактными иллюстрациями13 . Первые известия о ее выходе появляются в январских номерах журналов14 , а первая рецензия (принадлежащая перу весьма на тот момент близкого к Сологубу критика) – в конце того же месяца15 .
      Таким образом, если признать, что записка Глебовой-Судейкиной представляет собой отклик на инскрипт, а не восходит вместе с ним к третьему, неизвестному источнику, то наиболее ранней датой, когда она могла быть исполнена, можно считать середину декабря 1922 года. Хронологически верхняя граница - дата отъезда Глебовой-Судейкиной в Берлин, то есть – осень 1924 года16 .
      «Летопись» фиксирует за это время одно приглашение Ахматовой на чтение стихов к Сологубу (на 7 мая 1923 года), выступление ее на сорокалетии Сологубовской литературной деятельности (11 февраля 1924), совместный с Судейкиной визит апреля-мая того же года (отраженный в дневнике Чуковского) 17 – и, собственно, все: очевидно, что к контексту нашей записки ни один из этих эпизодов не подходит; более того, их свод не оправдывает ретроспективный отзыв, приводимый Лукницким: «Бывала на обедах у Сологуба. Когда жила с О. А. Судейкиной, Сологуб почти всегда после заседаний в Союзе приходил к ним, обедал иногда. (АА была в правлении Союза при Волынском, Сологуб был после.) <…> 1921 - 1924. Частые встречи с Ф. К. Сологубом. Бывают друг у друга. До 1921 встречалась с Сологубом редко. С 1924, после отъезда О. А. Судейкиной, встречается с Сологубом реже <так>” (отсюда).
      Единственный известный мне документ, в контексте этой истории касающийся упомянутых «заседаний в Союзе» - это письмо Сологуба к Ахматовой 16 марта 1924 года: «Думал я, что увижу Вас на общем собрании вчера (Вас избрали в члены правления, организационное собрание правления будет в понедельник 24 марта) или сегодня на обеде у Грековой, но там я не мог быть, плохо себя сегодня чувствую, - и поэтому принятое мною на себя поручение исполняю письменно. <…> Завтра еду на неделю в Ц<арское> С<ело>, до воскресения. Хорошо, если бы Вы ко мне туда собрались» 18 . Не исключено, что записка Глебовой-Судейкиной хронологически относится к окрестностям этого письма.

==

1 Свод данных, впервые обнародованный в работе 1974 года (Тименчик Р. Д., Лавров А. В. Материалы А. А. Ахматовой в рукописном отделе Пушкинского Дома // ЕРОПД на 1974 год. Л. 1976. С. 56 – 57), за минувшие тридцать пять лет несколько раз ощутимо пополнялся – за счет введения в оборот дневниковых записей Чуковского, комплекса материалов Лукницкого; объединения разрозненных источников в «Летописи жизни и творчества Анны Ахматовой» (сост. В. А. Черных; М. 2008) etc.; среди сведений, в известности которых я не убежден, могу назвать подробности их совместного участия в торжественном заседании в честь 125-летия со дня рождения Пушкина (6 июня 1924 года; Сологуб должен был говорить вступительную речь, а Ахматова – выступать; см. афишу: ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 6. Ед. хр. 56. Л. 177; частично этот сюжет описан в комментариях к письму Сологуба, условно датированном маем 1924 года: Н. Гумилев. А. Ахматова: по материалам историко-литературной коллекции П. Лукницкого. СПб. 2005. С. 320 – 321); существенные детали стратегии Сологуба в истребовании финансовой помощи для Ахматовой весной 1925 года (часть данных приведена в: Н. Гумилев. А. Ахматова: по материалам историко-литературной коллекции П. Лукницкого. СПб. 2005. С. 322 – 324; сохранился проект заявления: «Ленинградское Отделение Правления В. С. Писателей, обратив внимание на крайне-стесненное материальное положение своего уважаемого члена, известнейшей и талантливейшей из живущих ныне поэтесс Анны Ахматовой, усложняемые ее болезненным состоянием, и находя, что Ахматова выдающийся мастер стихотворной формы, и превосходная выразительница интимных переживаний, встретила для своего творчества отклик в самых широких кругах читателей и дала несравненные образцы поэтического делания, по которым будут учиться много русских поэтов, полагает, что Анна Ахматова, как общественно-ценная в высокой степени и полезная работница, заслуживает государственной поддержки» и т.д. (ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 6. Ед. хр. 31. Л. 12 – 13) и кое-что еще, о чем впредь.
2 Тименчик Р. Д., Лавров А. В. Материалы А. А. Ахматовой в рукописном отделе Пушкинского Дома // ЕРОПД на 1974 год. Л. 1976. С. 57; с тех пор многократно перепечатывалось. Обстоятельности ради стоит отметить, что в примечаниях к биографии Глебовой-Судейкиной, где приведен комплекс ее материалов, отложившийся в сологубовском архиве, последние слова прочитаны как «Ольга и Анна» (см.: Мок-Бикер Э. «Коломбина десятых годов». Книга об Ольге Глебовой-Судейкиной. Париж – СПб. 1993. С. 197).
3 Гумилев Н. С. Полное собрание сочинений. Т. 8. Письма. М. 2007. С. 182, 183, 187, 188 и др.
4 Н. Гумилев. А. Ахматова: по материалам историко-литературной коллекции П. Лукницкого. СПб. 2005. С. 157, 158, 159 и др.
5 Об Анне Ахматовой. Стихи. Эссе. Воспоминания. Письма. Л. 1990. С. 531
6 «Если Вы и Аничка меня забросите и забудете, то я одичаю, несмотря на весь блеск европейской цивилизации»; «Здоровье Анички тоже сильно меня печалит и умиляет то, что она превозмогает свою аграфию и пишет мне изредка ангельские письма» etc.: Два письма О. А. Глебовой-Судейкиной к Ф. К. Сологубу. Публикация и примечания Ирины Кравцовой // НЛО. 1994. № 7. С. 223, 224
7 «Брат Андрей Андреевич говорил обо мне: «Наша Аничка удивительно умеет совмещать бесполезное с неприятным!» (Записные книжки Анны Ахматовой (1958—1966). Москва-Torino. Giulio Einaudi editore: 1996. С. 151).
8 Два письма О. А. Глебовой-Судейкиной к Ф. К. Сологубу. Публикация и примечания Ирины Кравцовой // НЛО. 1994. № 7. С. 221; впоследствии, впрочем, круг будет расширен: «АА вспомнила, что Рыбаков получил письмо О. Судейкиной из Парижа, в котором она пишет, что ждет только приезда Рыбаковых, чтоб вместе с ними вернуться в Россию, что в Париже отвратительно и что она очень соскучилась по "Анке"» (отсюда). Рассмотрение своеобразных отношений, сложившихся в начале 20-х годов между шестидесятилетним ценителем женского изящества и двумя ветреницами, остается за пределами этого правдивого повествования; о тоне и градусе их можно составить представление по записи хроникера: «Ф. Сологуб при встрече всегда целует АА. Сначала он всегда целовал одну О. Судейкину, а потом стал целовать и АА - "чтоб мне не обидно было"» (оттуда же); ср. также остроумную ссылку на боязнь сологубовского гнева в недатированном письме Ахматовой к П. П. Щеголеву: Тименчик Р. Из переписки Анны Ахматовой // Темы и вариации: Сборник статей и материалов к 50-летию Лазаря Флейшмана. Stanford Slavonic Studies. Vol. 8. Stanford, 1994. С. С. 455.
9 Этот редкий опыт стилизации как минимум дважды становился предметом специального исследования: М. П. Алексеев, проанализировав его, пришел к мысли, что «эффект был достигнут, но быть может слишком дорогой ценой: ощущение подлинника исчезло, потому что скрылась во тьме тень Раблэ» (Алексеев М. П. Проблема художественного перевода // Сборник трудов Иркутского Государственного Университета. Том XVIII. Выпуск 1. Иркутск. 1931 С. 162); десятилетие спустя, А. В. Федоров диагностировал «известную расточительность в языковых средствах» (Федоров А. В. О художественном переводе. М. 1941. С. 197).
10 Бальзак. Озорные сказки. Перевод Федора Сологуба. Пб. 1922. С. 4
11 Русский Берлин. 1921 – 1923. По материалам архива Б. И. Николаевского в Гуверовском институте. Paris – Москва. С. 304; оба упоминаемых здесь – и анонсированных на спинке обложки Бальзака – проекта воплощены не были, равно как и монография о Сологубе, приготовлявшаяся, судя по журнальной хронике (Литературные записки. 1922. № 1. 25 мая. С. 19) в том же издательстве.
12 «В Петербургском изд-ве «Полярная звезда» печатаются и готовятся к печати след. книги: <...> Бальзак, Озорные сказки, перевод Ф. Сологуба» (Литературная хроника // Россия. 1922. № 4. Декабрь. С. 32)
12а Подробности дела излагаются в открытом письме художника книги: «Два года тому назад издательством «Странствующий энтузиаст» были заказаны гравюры для рассказов Бальзака в переводе Сологуба. Все это время книга почему-то не печаталась.
      На днях в Петрограде каким-то другим издательством (не понимаю, почему я не был об этом извещен) выпущена книга с моими иллюстрациями, причем печатана плохо, по-видимому, не с гравировальных досок, а с цинка . <...>
      Все это, как мне кажется, не совсем прилично, но во всяком случае спешу заявить, что обложку и титул в таком виде не могу признать моими, как это напечатано издательством.
      19 декабря 1922» (Фаворский В. А. Литературно-теоретическое наследие. М. 1988. С. 548; подробности о преемственности «Полярной звезды» по отношению к «Странствующему энтузиасту» см. здесь)
14 «В изд-ве «Полярная звезда» вышли: <…> «Озорные сказки» Бальзака в переводе Ф. Сологуба» (Литературная хроника // Россия. 1923. № 5. Январь. С. 32)
15 П. М<едведев> [Рец. на:] Бальзак. Озорные сказки. Перевод Ф. Сологуба. «Полярная звезда». Пб. 1922. // Записки Передвижного театра. 1923. № 47. 23 января. С. 5. Медведев, в отличие от процитированных выше ученых, высоко оценил языковые эксперименты переводчика: «Подобная стилизация формально оправдывается хотя бы тем, что и текст Бальзака стилизует французское наречие XVI века. Но и помимо этих формальных основания, прием, использованный переводчиком, вполне правомерен потому, что он привел к крупным достижениям чисто-эстетического порядка: стародавний колорит речи, своеобразно-причудливые обороты и остроумно найденный словарь ее очень подходят к смыслу и содержанию этих по старинному грациозных и затейливых фаблио».
16 В книге Э. Мок-Бикер точная дата отъезда не названа (только 1924 год). 3 сентября этого года Глебова-Судейкина еще точно была в Петрограде (Ахматова в этот день жаловалась Чуковскому на перспективу ее отъезда: Чуковский К. Дневник. 1901 – 1929. М. 1991. С. 286 – 287); 26-м ноября датировано ее письмо к Сологубу из Берлина (Два письма О. А. Глебовой-Судейкиной к Ф. К. Сологубу. Публикация и примечания Ирины Кравцовой // НЛО. 1994. № 7. С. 221). В литературе в качестве примерной даты отъезда обычно называют конец октября 1924 года (см., напр.: Черных В. А. Летопись жизни и творчества Анны Ахматовой. 1889 – 1966. М. 2008. С. 197), но, не зная подтверждающих документов, я не рискую признать это безоговорочно.
17 Черных В. А. Летопись жизни и творчества Анны Ахматовой. 1889 – 1966. М. 2008. С. 178, 186, 189.
18 РНБ. Ф. 724. Ед. хр. 15. Л. 1 – 2. Грекова, вероятно – Елена Афанасьевна; другой фрагмент этого письма процитирован в работе: Тименчик Р. Д., Лавров А. В. Материалы А. А. Ахматовой в рукописном отделе Пушкинского Дома // ЕРОПД на 1974 год. Л. 1976. С. 57
Tags: Российская вивлиофика, Собеседник любителей российского слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 37 comments