lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

ЛЕТЕЙСКАЯ БИБЛИОТЕКА – 62 (стихи)

Начало биографии - здесь
Окончание биографии - здесь

<1>

НА ШХУНЕ ПРИЗРАЧНОЙ

Огнистый сноп лучистых злаков
Весна мне сыплет на главу,
Я с небом снова одинаков –
Венчанный мощью царских знаков
На шхуне призрачной плыву.

Как сердца ночь – ее путины,
А светлый парус – облака;
Но порожденье тяжкой глины
Я славлю гордыя судьбины,
Рок звездочета-моряка.

Восток молитвенно неясен
И в небе зреющий пожар
Таит смущенный, дымно-красен,
Очарованье древних басен
И огнеликость новых чар.

Кто путь для шхуны нежно кажет?
Все Он, в цветеньи томных роз,
Безумный Отрок – Солнце скажет,
Лучистым словом вновь завяжет
Алмазный пояс поздних рос.

О, этот день – лети грядущий!
Зарозовели облака –
Мой голос радостен зовущий:
Как я певуч, немолчно ждущий,
Как шхуна дымчато легка!


<2>

ВДОВУН

Был хвойный лес душист, игольчат
И странно скользок перекат
И темным зовом был окольчат
Твой вечереющий наряд.

Уж на поверхности озерной
Дробились лики кротких лун
И кто-то плакал, как упорный,
Неутешаемый вдовун.

Нам было сумрачно и жутко,
Был странно скользок перекат,
И ожидал напрасно шутку
Твой оробевший, жалкий взгляд.

Я под срываемым покровом
Читал сплетенья страстных рун
И плакал в бешенстве суровом
Неутешаемый вдовун.


<3>

БЕССОННИЦА

Глухая ночь. Луна ползет, как рак,
На голубую мель нечаянно попавший,
В саду шуршит уныло лист упавший
И старые часы твердят упорно «так».

Все люди мертвые. И сонные гробы
Объемлют их. В окне – навесы елей,
Ночных цветов пьянящие свирели
И томно-важные и старые грибы.

Глухая ночь. Лишь мягко бродит сон
И ворожит и заклинает сладко
И мир творит, где каждый шаг - загадка,
Где каждый лик – властительный уклон.

И сердце ждет и чует вещий знак.
Глухая ночь. Окно глядит устало
На белый пруд, на блеск лампады алой,
Но медлит сон – чародарящий маг.


<4>

Не будь, как Марфа, суетлив,
Будь, как Мария, веще-чуток,
Мир так таинственен и жуток,
Как над водой – склоненье ив.

Будь вечно радостно-крылат,
Великодушен, юн и добр,
Пусть зевы гибельные кобр
Ужалы темные таят.

Уже к концу склонился день,
Тускнеет яркое светило,
И ярость света поглотила
Несыто-жаждущая тень.

Зажглись вечерние огни...
Для сердца ночи нет – нетленно
Оно горит и бьется пленно
И рвется с криком: «Раввуни!»



<5>

В ДОМОВИНЕ

Мне снился сон: бездушной глиной
Лежу недвижно под холстиной
И облаком над домовиной
Куренье ладона.
Мне хорошо в гробу сосновом,
Я не тревожим пошлым словом,
Не увлекусь обманом новым –
Ведь все разгадано.
Вдруг Кто-то мне сказал: «Порушу
Твой смертный сон, исторгну душу
И повлеку, смеясь, на сушу
От дымов ладона».
И я ответил: «Я молился,
Ночами плакал, в страхе бился
И разрешить, слепец, стремился,
Что мне загадано.
Оставь меня в гробу сосновом,
Под оком Божиим суровым,
Под светло-дымчатым покровом
Курений ладона».
Но снова явь. Нет домовины.
Кругом болото – царство тины.
А иго горестной путины
Вновь не разгадано.

<6>

Она меня любила матово,
Как волны – тихое весло,
Как точно смотрите на скаты Вы
Сквозь потускневшее стекло.
Она меня любила бешено,
Любила бешено-остро
И было алое привешено
К берету черному перо.
И дни казались укорочены,
Как в сенокос – лугов трава
И были мехом оторочены
Ее хитона рукава.
Она меня любила бешено,
Любила бешено и зло
И было в спальне занавешено
С утра и до утра стекло.

<7>

Взгляни, взгляни на тонкий полог,
На синий полог над тобой,
Где звезды благостный Астролог
Рассыпал щедрою рукой.
Еще на западе – там сеча
Закатных ангелов и тьмы,
Еще молитвы недалече,
Что возносили кротко мы.
Неисчерпаема кошница
Опалоблещущих цветов –
Он близок, чаемый Денница,
Владыка радующих снов.
Взойди на млечные дороги,
Сорви обманные цветы,
Мы будем мудрыми, как боги,
В хитоне утренней фаты.
А скучный день – он так недолог.
И снова вечер. Над тобой
Денница, благостный Астролог,
Сокрытый тонкой синевой,
Опалы звездные на полог
Вновь сыплет щедрою рукой.

<8>

Нам хорошо. Не знаем лиха
Под сенью чудотворных риз.
Лишь по ночам выходит тихо
На ловлю хитроумный лис.
Но бдит мерцающая рака,
Над ней покров, как скальный мох,
И в небе мантию из мрака
Раздрал бушующий сполох.
Нам хорошо. И так любезно
Входить без совести угроз
Под кровы низенькой трапезной,
Где умилительный Христос
Творит извечные уставы
Прощальной Вечери. Везде
В скалистой тундре пахнут травы
И тихо молятся звезде.
И над болотом свищет тонко
Чего-то ищущий кулик
И кротко, словно мать – ребенка,
Качают тучи солнца лик.
А там, за этой цепью дальней
Пустынно-первозданных гор
Гремит упорный и печальный,
Соленый плещущий простор.
Нам хорошо. Не знаем лиха
Под сенью чудотворных риз.
Лишь по ночам выходит тихо
На ловлю хитроумный лис.


            Ледовитый океан. Печенгская обитель. 1913 г.

<9>


НА ЗАКАТЕ

В небе есть златая птица
В яркой прелести пера,
Огневая небылица,
Полдня знойного игра.
Но не спит другая птица,
Злая, черная пером,
В час, как скачут кобылицы
В поле на ночь табуном.
Темным сумрачным крылом
Шелестя, клюет та птица
Золотую небылицу,
И рубиновым дождем
Кровь струится у жар-птицы,
Тлеет тухнувшим огнем.



<10>


АКРОСТИХ

                        Федору Сологубу

Феатром будничным наскучив,
Его покинув жалкий плен,
Отплыть ты хочешь ныне в тучи,
Душою маг, а телом – тлен.
От пыльных дол тебе не скучен
Ракитный путь в иной предел,
Усмейным зовом кличут кручи,
Сияньем сыплет солнцестрел.
Отравно зыбкое мечтанье –
Лечу и сам тебе вослед.
Отринув сумраков познанье
Гоню мечту земных побед.
Услада нежит чашу губ,
Букв странно-мило сочетанье –
Утомно шепчешь – Сологуб.

<11>

Был Лазарем четверодневным,
Восстал, но гроба пелены
Влачу наследием я гневным
Теней покинутой страны.
И света лик мне чужд и страшен,
Люблю беззвучность, вечера...
Могу ль вкушать земных я брашен
Пещеру кинувший вчера?
И память смерти сердце точит
И жду исчезнувших теней,
А Солнце яростно пророчит
Мне хороводы долгих дней.
И брежу пением плачевным
И помню гроба пелены
И жажду быть четверодневным
Во тьме покинутой страны.

<12>

ПЕСЬЯ ГОЛОВА

Во мгле ушедшего, далекой и седой,
Чтоб женской прелестью не быть столь уязвленным,
В дар многих слез, молений преклоненных,
Венчался юнош песьей головой.
И ныне так – главу – обличье пса
Мне ниспошли, чтоб мог я в сей юдоли
Без устали глядеться в небеса,
Как пес-отверженец, в смиренной, низкой доле
И воплем славить мощь и чудеса
Твоей божественной и благодатной Воли.

23/10 – 13

<12а>

Как я люблю бесснежность четких зим.
Холодный профиль кажется загадкой,
День стынет молча, зябнущий и краткий
И в небе тает дальний, синий дым.
А в корридоре узком мы украдкой,
Сняв надоедной жизни пошлый грим,
Еще холодные, любовью вновь горим,
И снова все нам кажется загадкой.


<14>


В СНЕГУ

Ослепительная пудренница
Золотой голубокудренницы
Опрокинулась опять!
Снова я, забыв усталости,
В пылких, сумерочных алостях
У подъезда буду ждать.
Надо мной в лугах лазурчатых
Проплывают вдаль ажурчато
Снеговые облака...
В ледяной, холодной прелести
Сколько скрипа, сколько шелеста! –
Звездоносная река.
День как малая жемчужина,
Сердце твердо и остужено,
Сердцу нечего терять.
Ослепительная пудренница
Золотой голубокудренницы
Опрокинулась опять!

24/8 - 13

<15>

В ТЕАТРЕ

Надела зала сумрачные латы,
Все люстры погасили вдруг круги,
Тяжелых контрабасов пиччикато
Как нежитей гигантские шаги.
За смутною, колеблемой завесой
Что кроется, откроется сейчас –
Дворцы ли, зелень шелестная леса
Иль темный и немой иконостас?
Не знаем и живем очарованьем,
Как дети ждем и радостей и див,
Ужалим сердце призрачным лобзаньем,
Сорвем цветы с приснившихся нам нив.
Все души обнажаются как в храме,
Глядятся все в волшебное стекло,
Сбывается мечта в горящей раме,
Воздушно, обольстительно, светло.

<16>


ТРЕДЬЯКОВСКОМУ

Мой неискусный и сомнительный сонет
Тебе позволь отдать осмеянный пиита –
Да, память о тебе насмешкою покрыта
Лишь для того, кто не был сам поэт!
В чертогах золоченых, легких никс
На утре дней блестящих Петрограда
Тебе судилась сладкая награда –
Улыбка Росския Императрикс.
Иных веков непонятый инфант
Для грубой пошлости чудовищен и дик,
Ты, облеченный в пудреный парик,
Путеводительный в чащобе элефант.
Не рифменник пустой, нет, не таковский –
Торжественный пиита – Тредьяковский!

5 февраля 1914

<17>


Приду к какому очагу?
К какой я пристани причалю?
Цветов нарву на чьем лугу?
Тебе ли душу офиалю?
Спокойные, меня не впустите,
Хотя кругом полярный лед,
Жестокий зимний хлад и хруст. И те
Огни пьет ветровый налет.
Зеленопенная тревожится
За дальней скальностью волна
И кто-то плачет, стонет, божится
И вьюга яростно пьяна.
А утром, у порога входного,
Под синим, радостным стеклом,
Мы тело бледное, холодное
Спокойные опять найдем.
И буду я глядеть на трупное,
На мой почивший прежний лик
И снова чаять Неприступного,
Кто так далек, кто так велик.
И это зная, берегу
Свои я слезы – плачу мало....
Приду к какому очагу?
Когда увижу дно фиала?

11/XI-13

(1 - 3. Всегдай. СПб. 1913. С. 11, 13; 4. Бей! но выслушай. СПб. 1913. С. 12; 5 – 8. Крючков Д. Падун немолчный. СПб. 1913; 9. Жизнь искусства. 1923. № 13. С. 2; 10 – 12, 14, 17. Крючков Д. Цветы ледяные. 2-я книга стихов. Пг. 1914; 12а. Златоцвет. 1914. № 2. С. 6; 15. Любовь к трем апельсинам. 1915. № 4-5-6-7. С. 14; 16. Очарованный Странник. № 4. С. 4)
Tags: Российская вивлиофика, Собеседник любителей российского слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 27 comments