lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

ЯКОВ-ЛЕВ

     В славной истории российского поэтического биокосмизма есть один темный эпизод. В начале января 1923 года хорошо известный читателям этого журнала Александр Ярославский совершает медленное лекционное турне по Новгородской губернии. Незадолго до этого эфемерное содружество единомышленников раскололось, отчего биокосмистов сделалось две группы: московская и петроградская. Возникшее соперничество, мгновенно зафиксированное в острой печатной полемике, вылилось в обоюдную консолидацию литературных сил; москвичи, изначально превосходившие численно, удовольствовались поэтической перекличкой:

     В ландо мечты неизреченной
     Мы едем в звездный небозор.
     Биокосмически степенно
     Воссел на козлы Святогор.
     Вот Иваницкий, вот Зикеев,
     А вот с любовью Я и Ты.
     Кому напомним Маккавеев,
     Тот заглянет в ландо мечты1 и т.д.

     Петербуржцы же (по сути, представленные лишь самим Ярославским и его женой, Евгенией Маркон) больше рассчитывали на новых рекрутов. В конце января они оказываются в городе Боровичи Новгородской губернии, где происходят два принципиальных события. Во-первых, здесь, в типографии трудартели «Печатник», выходит альманах «Биокосмисты. Десять штук» (в выходных данных: Петроград. 1923), а во-вторых, они нашли здесь себе ученика.
     Относительно альманаха (у которого анонсировалось так и не воплощенное продолжение «Еще десять штук») все не так просто – лица, именами которых подписаны включенные туда стихи, либо почти никак больше не проявили себя в литературе, либо изначально представляли собой фантомные инкарнации идеологов; по крайней мере, сведения о физическом существовании И. Линкста, П. Логинова, О. Лор, К. Чекина, С. Кочета, Э. Эрна, Н. Рэма, А. Сергиенко и С. Тихонова противоречивы и незначительны. (Любопытно, как этот прием с шумною толпою псевдонимов был использован за тридцать лет до этого Брюсовым, хотя все-таки часть вкладчиков «Русских символистов» в реальности существовала). Ученик же, кажется, все-таки был из плоти и крови и звали его – Иван Яковлев.
     В первой половине февраля уже другая боровичская типография напечатала его книгу «Брызги Бестиализма» (Боровичи. Антитаксидермисты. 1923) и те немногие биографические сведения, которые удается извлечь из нее – все, что мы о нем знаем. Сборник открывается предисловием Ярославского:
     «Биокосмическая мысль начинает просачиваться в провинцию.
     Антитаксидермисты (противочучельщики) представляют собой любопытное явление, ракетно взорвавшееся сквозь мешанину быта у Питера под носом в Боровичах.
     Один из наиболее талантливых Антитаксидермистов поэт Иван Яковлев первый проходит солнечный этап космического максимализма».
     Далее следует авторское посвящение Ярославскому, затем не лишенное простительного нарциссизма стихотворение «В день выпуска этой книги»: «Кричи не кричи / Подобного не случалось еще на свете. / Сегодня / Впервые Боровичи / Заговорили об Антитаксидермисте-поэте» и еще несколько текстов, один из которых начинается с выразительной детали автоописания: «Я Живу <так> по Никитской и Пушкинской 50/64» - вероятно, чтобы слава не ошиблась адресом. На спинке обложки упомянут готовящийся к печати сборник «Издевка Антитаксидермиста», но, судя по всему, в свет он не вышел.
     Предисловие Ярославского датировано 1-м февраля, а, вероятно, спустя несколько дней произошел эпизод, заставивший его переменить планы: «Я читал лекцию в Боровичах (Новгородская губерния). Какая-то богато разодетая дама, сидевшая в первом ряду, посвятила мне стихотворение. Я должен был его прочесть и в диспуте оно разбиралось с точки зрения литературного достоинства. Его оценили довольно низко. Дама обиделась и ушла. В ту же минуту ко мне подошел агент ГПУ и настойчиво попросил меня незамедлительно покинуть город. Я с удивлением спросил, почему. «Да потому, что эта дама находится в близких отношениях с крупным коммунистическим деятелем. Она пожалуется ему и мне влетит, что я не принял никаких мер. Уезжайте, пожалуйста». Я выехал из города»2.
     На фигуру боровичского антитаксидермиста впервые обратил внимание покойный Рейн Круус, собравший замечательную библиографию провинциальных отзывов на лекции Ярославского3. В местной газете «Красная искра» таковых было обнаружено два, причем второй больше относился к последствиям его визита: «Организационное бюро ячейки готовится к устройству ряда лекций по научно-философскому обоснованию биокосмической идеологии. Работа ячейки будет, по всей вероятности, протекать при ЦУК’е»4. В поисках любых упоминаний о Яковлеве я просмотрел вынужденно неполный комплект этой газеты за два года: среди официальной информации о переименовании деревни Дрищево в Ленинку, ужасных рифмованных откликов Комсомольца Тетери и прочих угрюмых памятников местного быта на занимающую меня тему не нашлось ни строчки; наконец, в отделе «Почтовый ящик» № 41 за 1923 год я обнаружил следующий текст: Тов. Луке «Сделайте начало серьезной вещью» - на этом я закончил поиски и вернулся домой писать эту заметку.

==

1 Дегтярев Н. Победители // Биокосмизм. 1922. № 2. С. 7
2 Уголовное дело Ярославского 1928 года (Архив ФСБ); цит. по: Генис В. Л. Неверные слуги режима. Первые советские невозвращенцы (1920 – 1933). Книга 1. М. 2009. С. 404.
3 Круус Рейн. Биокосмизм: материалы № 3 // Литературный процесс и проблемы литературной культуры. Материалы для обсуждения. Таллин. 1988. С. 113 - 115
4 Ячейка биокосмистов // Красная искра (Боровичи). 1923. № 10. 14 марта. С. 4

==



==

ПРОСОПОПЕЯ

1.

Я только раз, о Мста, моя река
В ночь лунную сидел на берегу у моста
И только раз ее в моей рука
Была положена без умысла и просто.
Я только раз, о! всплески тихих волн
В беседе вашей с желтою осокой
Намеки уловил о счастии высоком
И только им был в ту минуту полн.
Но вряд ли ей понятен был язык,
Который только нам служил для объяснений…
Нет, никогда сердечное стремленье
Не выдаст горести присутствием слезы.

II.

Луна плыла… И было то начало
К признанью робкому со стороны ея.
Вода в реке неслась, шипела как змея
И много публики спешило от вокзала.
Что ей сказать в то время – я не знал,
В ответ промолвить что, терялся я невольно.
Понятно ль было ей, что сердцу было больно,
Что за любящего нелюбящий страдал?
Страшился я тогда порывов к поцелуям,
А между тем безумно их желал.
О, знает ли она, что я тогда страдал,
Что крик отчаянья был близок, неминуем.

III.

Наскучило сидеть и мы тогда ушли
И думал я совсем закончить наши встречи.
К чему они теперь, когда ни через речи,
Ни через взгляды частые мы счастья не нашли.
А кто-то в глубине измученной груди
Не знаю для чего рождал иные чувства.
И было на душе в то время как-то пусто,
И счастья я не мог ждать без своей любви.
Я с нею молча шел… Плыла луна высоко.
О, ночи чудный миг, вернешься ль снова ты?
Пусть нет во мне любви, как у нее глубокой,
Но я не чужд ее прекрасной красоты.

IV.

В уединении молчание иным
Покажется пожалуй неуместным,
Но не хотел я быть в минуту ту нечестным,
Лгуном быть не хотел и был зато немым.
Старался уловить дыхание земли,
Чтоб с нею в унисон заставить сердце биться
Я счастьем всей земли хотел тогда упиться,
Раз пробудить его в себе мы не могли.
Напрасные мечты… Обширности земной
Счастливые часы так коротки и малы.
Зачем уста ее в ту ночь так были алы,
А я на них глядел суровою зимой?

V

Я только раз, о! Мста, моя река,
Пережил эту ночь на берегу высоком,
Мечтал о счастии великом и глубоком,
Но счастлив только был поверхностно, слегка.
Tags: Российская вивлиофика, Собеседник любителей российского слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 83 comments