lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ: Германия, Италия, Франция, Швейцария - 1

     1. «Если собаки окружат вас, стойте на одном месте, сохраняйте спокойствие, защищайте жизненно важные органы», - было написано французским по зеленому на большом плакате; под надписью была изображена добродушнейшая пастушья псина с улыбкой от уха до уха; за нею сгрудились белоснежные овечки с общим фаталистическим выражением на вытянутых мордах; плакат был укреплен у подножия горы Le Haut Montet во французских Альпах, куда мы, испытывая острый приступ неловкости перед остающимися в задымленной Москве друзьями, спаслись бегством три недели назад.
     2. Россия отпускала тяжело: через пару часов пути, когда дымка за окном едущего в Берлин поезда стала рассеиваться, в вагоне сломался кондиционер и привешенный к стенке купе архаичный градусник (МПС со своими подстаканниками вообще склонно цепляться за прошлое – м.б. перешагивая, как девочка на шаре, навстречу движению, составляющему собственную суть?) догнал красный столбик до стеклянного потолка и уперся в него. Все форточки вагона были открыты и волны жара с характерным привкусом коксового угля проносились по коридору, не давая прохлады; время от времени во встречном направлении под умоляющими взглядами распаренных пассажиров пробегал чумазый озабоченный электрик с какими-то легкомысленными инструментами в руках; вечер подарил долгожданный холод, который вскоре перерос в зверский kolotun – кондиционер, воспряв, заработал; электрик, мысленно пробормотав «и было дерзанье, и было свершенье, и отдых заслужен ночной», удалился в поездные дебри и сошел на нет; термометр откатился к нижней шкале и показывал + 17; проводница спала под семью одеялами, зубы стучали.
     3. Центробежная инерция была столь велика, что в Берлине мы пробыли буквально час: оставив вещи в вокзальной камере хранения, дошли пешком до прокатной конторы, забрали автомобиль, вернулись за поклажей и немедленно двинулись в юго-западном направлении. Бронирование машины в Германии имеет свои особенности: если в вашем маршруте значится Италия, то вам нипочем не дадут большую и удобную машину, а тем паче с автоматической коробкой передач – справедливо боятся аборигенов. В этот же раз в ассортименте берлинского Hertz’а вдруг появилась Honda CRV, на которую этот запрет не распространяется и которую я немедленно и абонировал. Машина (это я забегаю, вернее заезжаю, вперед) произвела по итогам поездки двойственное впечатление: довольно бойкая при разгоне на малых скоростях, после 140-150 км/ч она совершенно сдувается и дальше любое прибавление скорости идет еле-еле. Путем больших усилий я разогнал ее до 195, но это ей давалось настолько тяжело, что я пожалел бедное животное и больше не надрывал ее хиловатый двигатель. Из-за конструктивных особенностей или из-за резины Dunlop дорогу она держит слабовато, срываясь в скольжение при повороте даже на средней скорости. В остальном – вполне приличный автомобиль, хотя, на мой вкус, уж слишком лишенный индивидуальных черт.
     4. Что, впрочем, неплохо. На неприметной машине с местными номерами быстрее сливаешься с пейзажем; отторжение, которым благополучная гомогенная среда встречает инородное тело путешественника, постепенно ослабевает. По широченной мюнхенской трассе мы катили в баварский Гармиш-Партенкирхен (регулярно принимающий в свои роскошные объятия высокочтимого m_yu_sokolov); дети, утомленные контрастным климатом дороги, дремали; я размышлял о судьбах любезного отечества. – Почему же, - думал я, - у них (т.е. здесь) все так хорошо, а у нас (т.е. там) все так нехорошо? Чтобы взбодрить уязвленную гордость сомнительного великоросса, я стал мысленно перечислять предметы, которые, по выражению стерновского путешественника, в России устроены лучше (исключив из этого перечня язык и литературу – здесь я слишком пристрастен, чтобы уповать даже на подобие объективности). Их оказалось минимум семь: а) семечки: грызение их за рулем помогает не заснуть и скрашивает дальнюю дорогу; б) подача поезда на конечной станции: у нас он стоит у платформы минут за сорок, а на берлинском вокзале хорошо если придет за пятнадцать; в) агрессивные русские леди, вымогающие 50 центов чаевых в туалете на немецком шоссе – у нас их нет, а здесь они, судя по последним новостям, превратились в национальное бедствие; г) пополнение счета мобильного телефона; д) налоги с физических лиц; е) возможность мирной собаке немного побегать без поводка; ж) зоны для курения в ресторанах (понимаю, что два последних пункта отдают эгоизмом, но я давал зарок быть честным, берясь за перо).
     5. Баварское утро выглядит настолько декоративным, что подсознательно боишься своей неловкостью что-нибудь в нем непоправимо повредить: невысокие холмы, поросшие густым еловым лесом, окружают небольшое озеро, в чистой воде которого плещутся крупные карпы, бронзово посверкивая зеркальными боками; вокруг неторопливо фланируют пожилые пары и, умилившись этой картиной, в роще мелодично всхлипывает соловей. Немедленно хочется отменить весь следующий маршрут и остаться здесь, в угловом номере с видом на Wald и See, деля время между прогулками по лесу, сочинением нравоучительного романа и вкушением недиетичных, но смиряющих дух яств – но муза дальних странствий оказывается сильнее и, запаковав пожитки, мы грузим их в атомобиль и направляемся в сторону Венеции.
     6. Надо будет попробовать собрать венецианскую антологию русских путешествий: встречавшиеся мне подступы к этой задаче категорически не полны. Но даже живущие в активной памяти тексты вступают в непрерывный многоголосый резонанс с картинами, запечатлеваемыми на разнеженной сетчатке. Байрон, чтобы избавиться от этого наваждения, искал себе умственной задачи позаковыристей – и в результате стал брать уроки армянского языка. Лишенный его запаса времени (и избавленный от его темперамента), я могу лишь сознательно дозировать входящие потоки красоты – оттого в этот раз в Венеции мы заранее наметили небольшой, но изысканный (а какой оказался бы иным?) маршрут: прогулка по Джудекке, медлительное разглядывание Тинторетто в Скуоле Сан-Рокко, долгая дорога до Гетто. Широкоугольно настроенный взгляд в городе, населенном очарованными странниками, автоматически фиксируется на картинах городского быта, в водном исполнении выглядящих слегка травестийно: плывет купец, гребет разносчик, на бирже плещется извозчик etc. Мимо наших окон, выходящих на маленький канал с оживленным движением (отчего нельзя было распахнуть ставни, чтобы тебя не сфотографировала стайка японских туристов: страшно подумать, какое количество семейных альбомов на Окинаве пополнилось нашими лицами), регулярно с воем сирен проплывал пожарный катер: Бог весть, по вызову или для колориту. К вечеру транспортный поток менялся: иногда проплывала скорая помощь (мы жили недалеко от городской больницы, с чуть коробящей практичностью расположенной аккурат напротив кладбища Сан-Микеле), редко показывался гондольер с дотошными седоками, неволящими его сбиться с обычных троп, шумели обшарпанные моторки трудовых венецианцев, разъезжавшихся по домам; порой ветхие стены выходящих на канал домов вдруг оглашались басовитым ревом анонимного рэпера – это юные потомки дожей в поисках приключений нарезали круги по водным переулкам, поквакивая клаксоном в честь торопящихся набережными красавиц. Любопытно (думал я, присев с сигаретой на спускающиеся к воду ступени кампо Св. Изабеллы), до какой степени вся история возвышения Венеции связана с тягой человечества к излишествам: чудный итальянский климат настолько дружелюбен к земледельцу, что, по сути, местному жителю ничего ни от кого не надо – почти все, потребное ему в быту, дарит сама земля (а остальное немногое – море). Все главные предметы импорта, от шелка до изумрудов, но прежде всего – специи - суть совершеннейшая роскошь, напрочь лишенная практического смысла. Неудивительно, что, век от века посредничая в торговле пустяками, город сделался сибарит и бонвиван: оттого, может быть, и процвели в нем искусства, нуждающиеся в зрителе и слушателе, но никак не в читателе: усилия, требующиеся последнему, должны были казаться чересчур непомерными.
     7. Истинного венецианца можно опознать по собачке – так животный мир компенсирует недостаток растительности в поле зрения; не случайно один из главных покровителей города, Св. Рох, избавивший некогда Венецию от чумы, узнал секрет лечения от своего пса, с тех пор регулярно соседствующего с ним на картинах. Впрочем, главное здешнее животное все-таки, похоже, кот: судя по виду жившего неподалеку от нас экземпляра, мысленным образцом для него, как минимум в рассуждении габаритов и величественности, служил крылатый лев Св. Марка: один раз я подглядел, как зверь с царственной неповоротливостью протискивался в оставленный для него внушительных размеров лаз; обнаружив, что я наблюдаю за его движениями, он остановил на мне долгий испепеляющий взгляд – и я отвел глаза первым. На другой день мы уехали из Венеции.

(продолжение следует)
Tags: Всемирный Путешествователь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 82 comments