lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ: ТАЛЛИНН

     1. «Вам нужно купить бутылку водки», - сказал вдруг таксист с приятным эстонским акцентом. Я опешил: ничего в предшествующей вялой беседе (мы говорили о фонетических особенностях финно-угорских языков) не предвещало этой экстравагантной рекомендации. Образовавшаяся пауза удачно обозначила мое изумление. «У вас ее купят на рыбном рынке рядом с пристанью», - пояснил он свою мысль и, блеснув неизвестной мне русской идиомой, добавил: «на легком паре». Идея этой негоции захватила меня: ремесло контрабандиста обладает для человека моего склада неизъяснимой привлекательностью – мне послышался скрип уключин и тихий шопот, вообразились барашки в двойных тулупах с грузом брабантских кружев; «down!», - прошипел проводник и сквозь выжженную солнцем траву я увидал, как по горной тропке чеканят шаг подбитые медными гвоздями сапоги солдат Ее Величества... «Приехали, шестьдесят восемь крон», - прервал меня водитель. Я расплатился, подхватил рюкзак и вышел к терминалу D таллиннского порта.
     2. Оказался я здесь случайно: мои родители спасаются от утомительной московской жары в благословенном морском климате эстонского побережья; несколько дней назад, поливая их цветы в пустой квартире, я понял, что соскучился сильнее обычного. Несколько минут, посвященных сопряжению транспортных расписаний, имели своим итогом причудливый план: в пятницу после работы на «Сапсане» в Петербург, ранним утром на «Репине» до Хельсинки, днем на пароме в Таллинн, весь день воскресенья там, а в понедельник тем же маршрутом обратно. (Не страдающим аэрофобией он мог бы показаться чересчур эклектичным, но земноводный брат меня поймет). Спустя еще пару часов все билеты были забронированы, ключи от пустующей петербургской дружеской квартиры получены и можно было отправляться в путь.
     3. Я пишу эти строки в поезде, едущем из Хельсинки в Петербург; окончив два абзаца, я вышел покурить: в тамбуре стоял профессор М., с которым последний раз мы виделись голодной зимой 1990 года. Память моя уже не та, что раньше, но, похоже, мы начали разговор с того же места, на котором закончили двадцать лет назад и через две минуты уже вовсю цитировали Пушкина: блистательный пароль, отменяющий вступительные неловкости, и задающий тон беседе. Выкурив по сигарете, мы разошлись по местам и уткнулись в свои ноутбуки.
     4. Дорога из Москвы в Петербург запомнилась мне слабо: чудесная прохлада поезда оказалась сильнее никотиновой абстиненции, так что я, немного почитав, заснул и проснулся уже где-то в районе Тосно. Выбравшись из вагона и с удовольствием отметив новые грани здешней предприимчивости («магазины оливкового масла!» «мир шнурков!» «сделай капитал на сосисках!» - одну из этих реклам я придумал – угадайте, какую), я достал из кармана карту – наподобие той, что капитан Кидд некогда обронил в песочек. Карта была нарисована моим петербургским другом, оказавшимся в эти дни в Москве, и содержала подробную, практически пошаговую инструкцию к отысканию его безлюдного жилища. Полоса препятствий включала в себя ворота, запиравшие двор, вполне обыденный домофон, числовой код от дверей коридора и безвредные, но утомительные прихоти дряхлого дверного замка. «А что соседи?» - поинтересовался на всякий случай я. «Домофон не работает, городской телефон отключен, звонок отрезан», - отчеканил этот мизантроп, крайне меня обрадовав. Оказалось, что вовсе от внешнего мира отгородиться все-таки нельзя: где-то поблизости располагается ночной клуб с на редкость энергичным диджеем, отчего электронные раскаты и взревывания нарубили мой недолгий сон на несколько коротких беспокойных фрагментов.
     5. В половине шестого утра я понял, что заснуть мне не удастся, собрал свой скарб и вышел на набережную канала Грибоедова. Город был полон народу: усталые, но довольные прожигатели жизни медленно перемещались из одной точки в другую, приятно прикидывая, продолжать ли веселье или отправляться в объятия сна. Едва не падающая с ног от усталости официантка в переполненном кафе принесла мне блинчики и кофе; я оглядел сотрапезников и заметил еще привычную странность – все они были существенно моложе меня. Первый ровесник встретился мне в поезде метро, следующем к Финляндскому вокзалу: он дремал, притулившись в уголке, и мешок с пустыми бутылками, составлявший весь его багаж, мелодично позвякивал на стыках. Здесь нотабене: диктор, записывавший объявления станций для этой ветки, выработал в себе специальную удивленно-торжествующую интонацию: «Следующая станция?.. Площадь Ленина!» - говорит он, предлагая вместе порадоваться стечению этих интересных обстоятельств времени, места и образа действия.
     6. Между Хельсинки и Петербургом курсируют два поезда: ранним утром из финской столицы отъезжает плотный, торжествующий, нарядный «Сибелиус» с wi-fi’ем и розетками; навстречу ему вздыхая, плетется наш старенький «Репин», в котором не было бы даже тормозов, если бы без них хоть как-то можно было обойтись. Мое расписание не позволяло выбирать, так что муками совести из-за нанесенной аутсайдеру обиды терзаться не пришлось: когда синенькие пять вагончиков (которые, по уверению поэта, молчали), издав печальный скрип, медленно потащились к Выборгу, я был с ними... точнее, в одном из них. Усатый проводник заговорщицким тоном спросил меня: «сок или пиво»?; на часах была половина восьмого утра, так что я выбрал первое: в жесте, которым он мне его протянул, явственно чувствовалось презрение. Основным блюдом служил йогурт, чье имя начиналось на «Фру» - продолжение досталось соседке, которая по деликатности ела отвернувшись, так что мне оно неизвестно (готовый, кстати, сюжет для хорошего рассказа О’Генри – или плохого – Борхеса).
     7. В Хельсинки всегда прекрасно: и, сколько бы раз я не повторял эту максиму, она не перестанет быть правдивой. Чудесны были встретившие меня друзья, отличен – китайский ресторан, живописны - окрестности, величава – статуя Дианы, воздвигнутая как-то так, что к любой скамейке сквера она обращена исключительно тылом, дружелюбна – погода, быстротечно – время, которое неумолимо привело меня в гавань и заставило подняться на паром.
     8. Он был зеленый и на нем качало: наверно, это проще передать, прибегнув к ямбу. Мысль об алкоголе, меня не оставлявшая, теперь вдруг испарилась. Обходя кругом его корму, и палубы, и чрево, я остро ощутил себя Ионой внутри на диво нервного кита. Почти штормило. Волны с перехлестом торжественно гуляли вдоль бортов. Труба гудела. Граждане толпились. Плескался кофе. Берег наступал.
     9. Таллинн полюбился мне сразу: классические красоты старинного европейского городка дополнены в его случае той витальной радостью, которая окружает счастливо выздоравливающего после долгой тяжелой болезни (подразумеваю то, что в путеводителе аккуратно названо «шрамами советского времени»). Русская речь, от которой попервоначалу по европейской привычке шарахаешься (неистребимый рефлекс, раздражающий, в том числе, и своего носителя), слышна повсюду, так что со временем перестаешь ее замечать; более того, она аккуратно вплетается в очередной вариант счастливой альтернативы, упущенной любезным отечеством. Архаичный троллейбус бодро едет по широким улицам среди невысоких аккуратных домов, стоящих на изрядном удалении друг от друга; сквер сменяется парком, деревья сплачиваются в лес... Под окнами нашего дома голуби вели нескончаемый ученый спор с чайками; их воркующие доводы разбивались визгливым скептицизмом оппонентов, под звуки этой дискуссии (в которую порой вмешивалось мяуканье арбитра, наблюдавшего диспут из соседнего окошка) спать было легко и приятно.
     10. Следующий день прошел в неторопливых прогулках по живописным окрестностям, в числе которых оказался и отличный музей под открытым небом – искусственная исполинская деревня, составленная из подлинных домиков разных эпох, свезенных туда со всех краев Эстонии. Изба богатого крестьянина, сарай для сушки сетей, сельская школа – все это в той или иной степени услаждает взор и волнует воображение. На возвышении стояли три ветряные мельницы; в лаз одной из них туго вкручивался огромный рыжий кот, оставив на песке недоеденный завтрак: половину мышки; японские туристы фотографировали попеременно хищника и жертву. Неподалеку снимали блокбастер – у стены живописного хутора (XIX век, Южная Эстония) строились рослые селянки с дрекольем; помреж жестами умолял прохожих не попадать в кадр.
     11. Пришла пора прощаться: шофер Петер (беседа с которым открыла это правдивое повествование) доставил меня в гавань; капитан Клаус переправил через Балтийское море (в этот день – гладкое как стекло); анонимный машинист довез в Петербург, а сейчас начальник поезда Денис Фырфырфыр (по крайней мере, по внутренней громкой связи он представился именно так) ведет наш пестренький «Сапсан» из Петербурга в Москву. На часах 7:36; за окнами стелется то ли туман, то ли мгла; четверо суток назад я выехал из подмосковной деревни с тем, чтобы вечером сесть на поезд, следующий в северо-западном направлении.
Tags: Всемирный Путешествователь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 68 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →