lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

Путевые заметки: Норвегия - Финляндия

     1. Есть особенная поэзия в том месте, где заканчивается дорога, особенно, если это – берег океана. От Киркенеса мы решили съездить к крайней северо-восточной точке Норвегии, маленькой деревушке Jakobsnes на Баренцевом море. От города отходит широкое по норвежским меркам шоссе, которое устремлено к российской границе: на той стороне ее лежит город Никель, над которым вечно стоит рукотворное ядовитое облако – здесь искапывают что-то полезное и немедленно перерабатывают его, отчего при неблагоприятном бризе (здесь хочется воткнуть шекспировскую розу ветров, да я нетвердо понимаю, что это такое) все норвежские окрестности кашляют и заливаются слезами; к их химической природе примешивается, полагаю, и сочувствие к томящимся по ту сторону колючей проволоки собратьям. По мере приближения к границе в путешественниках нарастает алогичная тревога: имея в кармане русский паспорт, странно бояться ненароком забрести в Мурманскую область, а вот поди ж ты – все равно опасаешься. На обочине водружен щит, текст которого на трех языках содержит свод мелочных приграничных запретов: в частности, нельзя фотографировать телескопическими объективами. И вот, уже перед самым полосатым шлагбаумом, когда кажется, что сейчас придется на глазах у изумленных пограничников разворачиваться в три приема прямо на шоссе, вбок отходит едва заметная дорожка с указателем на нужный нам прибрежный поселок.
     2. До которого мы так и не доехали. На карте навигатора отмеченная колючим пунктиром граница то приближалась к нашей извилистой дорожке, то отдалялась от нее; в поросших невысоким сосняком холмах по правой стороне чудилось что-то потустороннее, потом вдруг чередой (дорога продолжала быть абсолютно пустынной) опять пошли предупредительные щиты и вдруг, за очередным поворотом, дорогу пересекла проволочная изгородь с прорезанными в ней воротами... это наверняка был загон для оленей, но я, будучи к тому времени в сильной ажитации, машинально нажал на тормоз и, увязая в обочине, решительно развернулся.
     3. Но какова метафизика! - думал я, катя обратно в Киркенес. Если для нас, собирающихся через пару недель добровольно вернуться в Россию, ее колючие бастионы обладают такой силой воздействия, то какое впечатление подобные места должны были вызывать у оставивших родину навсегда... Получается, что из главных набоковских героев непонятнее прочих Мартын – ибо, не прочувствовав самостоятельно всех этих эмоций вокруг географических условностей (и не вообразив градус их величины в его ситуации), читатель остается в некотором недоумении относительно его мотивов и характера.
     4. Километрах в ста к западу (расстояние сочтено для чайки; извилистыми берегами фьордов ехать втрое дольше) посреди угрюмой лесотундры на берегу серенького озерца стоит ажурная металлическая башня, выкрашенная в красный цвет; неподалеку разбросано несколько десятков домов. Башне этой почти сто лет, а функционал ее необычен даже для этих причудливых мест, ибо это причал для дирижаблей – здесь швартовались цеппелины, отправлявшиеся к северному полюсу. В местном краеведческом музее (угрюмые аксессуары лопаря; мещанский быт помора; веселая служительница) по стенам развешаны нечеткие фотографии, изображающие перипетии одной из этих авантюр: упряжки везут объемистый скарб, исполинская сосиска, прилетевшая из Италии и подвязанная за хвостик, поддувается горячим воздухом; на лицах местных бородачей и оленей написано сходное выражение изумления. Быт Vadsø (а именно так называется городок) с тех пор сильно переменился, хотя витающая в воздухе сумасшедшинка (сильно резонировавшая, вероятно, с гипертрофированным самолюбием покорителей севера) дает о себе знать.
     5. В пятнадцати километрах к северу расположен маленький полуостров Ekkerøy: все население – двадцать пять человек, одна (?) собака (о существовании которой известно лишь по деликатному погавкиванию: показаться путешественникам ей неловко) и тридцать тысяч чаек, которые высиживают здесь свое потомство. Бросив машину рядом с маленьким павильоном, в котором ради экономии объединены кафе, музей и кинозал на четыре места, где закольцован фильм о тревожном быте аборигенов, можно отправиться по одному из двух маршрутов: маленькому (2 км) или большому (7); второй объемлет весь периметр полуострова, а первый срезает углы. Шумное общежитие чаек завораживает: отвесная неровная скала усажена их гнездами с невообразимой плотностью; из них высовываются поросшие неопрятной шерстью младенцы, требующие кормежки; между ними, чудом не сталкиваясь в воздухе, суетятся родители, совершающие недлинные набеги к морю и возвращающиеся с добычей... узкая прибрежная полоска покрыта слоями чаячьего помета и трупиками невезучих птенцов, выпавших или выброшенных со скалы – все это (кроме погибших) непрерывно пищит, кричит, скрежещет и со свистом рассекает воздух. Нетихая гармония здешних мест была несколько десятков птичьих поколений назад сильно нарушена: в годы войны на острове располагалась артиллерийская батарея немцев. В центре острова из серого бетона выстроено многоугольное укрытие, по бокам которого проложены каменные дуги, чтобы пушки могли поводить своими жалами в разные стороны; у входа в одно из укрытий лежит кость берцового вида – явно овечья, но все равно внушительная. Строили все это дело бедолаги-военнопленные, жившие в бараках, фундаменты которых различимы у западного края острова. Цепкая растительность постепенно занимает эти бастионы, но такими темпами работы ей лет на триста.
     6. По мере движения к северу и без того неизобильный растительный мир постепенно избавляется от излишеств. Последние деревья исчезают километрах в двадцати севернее Вадсе; впервые это замечаешь на сельском кладбище, которое в отсутствие деревьев выглядит ровно как больничная палата, вдруг ушедшая под землю – только спинки кроватей – каменные вертикальные надгробия торчат из покрытой лишайниками почвы. По одну сторону дороги простирается холмистая каменная пустошь, покрытая желтоватой травкой с редкими оазисами приземистых кустов, по другую – Северный ледовитый океан, обнаживший в отливе свой серо-бурый водорослевый испод; по нему ходят чайки с надменным видом. Пейзаж оживлен небольшими группами овец, которые имеют холерическую привычку вдруг вскидываться и рысить через дорогу, отчего при приближении к ним поневоле ждешь подлости. Дома здесь часто красят в черный цвет – то ли чтобы воспользоваться недолгим солнцем для обогрева, то ли из байронических соображений. Дорога, петляя, приводит к дыре в земле, в которую ныряешь, как Алиса в кроличью нору – и через три километра узкого и дурно освещенного туннеля выныриваешь в центре арктического городка Vardø.
     7. На плане он похож на бабочку, присевшую отдохнуть перед трансполярным перелетом, но на этом жизнерадостный ассоциативный ряд заканчивается. Климат здесь кошмарен, а нравы суровы: городские летописи с дотошным мазохизмом повествуют о происходивших в этих краях охотах на ведьм, в результате которых изрядная доля женского населения (и без того невеликого) принимала мученическую огненную смерть: модель костра из подобранных со скандинавской тщательностью прутиков составляет главную инсталляцию местного музея – рядом с ней, повешенная на цепях, парит жертвенная фигура в балахоне. На дальней оконечности острова расположена компактная крепость, вся изнутри уставленная разнообразными пушками с предусмотрительно заткнутыми дулами. Выглядит она точь-в-точь как (в воображении) белогорская, отчего литературоцентричная память услужливо расставляет персонажей – здесь живет Швабрин, на этом плацу строится команда, вот дом коменданта... таковой и правда есть, а перед ним растет особая гордость краеведов – две живые рябинки, единственные деревья на острове. Осенью их укутывают, а с оттепелью разоблачают и к июлю они успевают скопить немного зеленой листвы. Невеликий перечень достопримечательностей завершает рыбный ресторан, меню которого зависит от утреннего улова: в день нашего визита давалась треска и рыба-волк, приготовленные практически безупречно.
     8. Полярным днем путешественники ничем не ограничены – северные достопримечательности, будучи по большей части нерукотворными, не имеют часов работы, а ближайшие сумерки наступят через месяц. Поэтому, выехав вечером из Вардо, поворачиваем не в сторону условного дома, а к очередной деревушке (Hamningberg), символизирующей конец географии. До нее километров пятьдесят извилистого проселка, поэтому собираемся проехать немного вдоль берега фьорда, а затем развернуться, но вскоре въезжаем в такое удивительное место, что все благие намерения немедленно вылетают из головы. Представьте себе лист оконного стекла, с силой брошенный на бетонный пол, потом мысленно сделайте стекло черным и увеличьте все в тысячу раз – только при помощи этого тяжеловесного умственного упражнения можно вообразить зрелище, открывшееся нашему взору. Остроугольные пласты угольно-черных высоких скал почти ровными рядами следуют друг за другом под небольшим углом к океану и так на протяжении нескольких десятков километров. Мощь бушевавших здесь тектонических катаклизмов ощущается не зрением и сознанием, а какими-то атавистическими участками мозга – так, вероятно, чувствует себя муравей, проползая через машину, сплющенную в автокатастрофе. Место абсолютно безжизненное – за два часа, проведенных там, нам встретились едва ли три автомобиля, с каждым из которых, впрочем, пришлось мучительно разъезжаться – дорога на одну полосу с карманами для упражнений во взаимной вежливости. Этот дантовский путь увенчан скорбной деревушкой на берегу: несколько домиков, церковь, ревущий прибой и бетонные развалины минувшей войны. Обратная дорога проходит в усталой задумчивости, а на другой день пора возвращаться в Финляндию.
     9. Сказать про любую из соединяющих Финляндию и Норвегию дорог, что она красива, будет трюизмом, ибо все они живописны до крайности: между 71 и 68 параллелями иных не бывает. Поэтому говорить можно только о вариантах пейзажа: мы выбрали величественную E6 – это более чем тысячекилометровая дорога, проходящая через всю северную Норвегию и удостоенная единственного в своем роде одноименного фотоальбома: часть своего извилистого пути она проходит вдоль финской границы. Как это часто бывает на севере, физической границей между странами является река: бурная, полноводная Tana с многочисленными песчаными отмелями, которые хочется назвать полузабытым словом «плес». После безжизненных просторов Арктики на здешней бурной растительности отдыхает глаз, благо с обеих сторон реки вздымаются холмы, поросшие частым лесом. В местечке Karasjok, близ крупного саамского центра, мы давно облюбовали небольшое придорожное кафе, где повар, как две капли воды похожий на одного профессора филологии, жарит гамбургеры выдающейся вкусноты. В ожидании заказа впервые за неделю услышали звуки божественной речи: «п**дец», - внятно сказал один из вошедших за нами джентльменов другому: выглянув в окно, я увидел, что на парковке остывают два грозного вида мотоцикла с карельскими номерами.
     10. .................................................................... ............... ....................... ........................ .......................... ..... ................. лисята! ............... ....................... ........................... ......... ................................. ................ ........... ....................... ................. .................... ...............

(в следующих выпусках: Неделя без интернета. – Дикие животные. – Шестеро в тачке, не считая собаки. – «Крути! вытаскивай!». – Правда о спиннер-бейте. Последний олень).
Tags: Всемирный Путешествователь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 31 comments