lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

Путевые заметки: Москва - Киркенес (Норвегия)

     1. Если представить империю в виде человеческого организма (обычная метафора в карикатуре второй половины XIX века), то получается, что шоссе Москва - Петербург будет, например, аортой – или, скажем, пищеводом: в обеих случаях детализация будет обидной для одной из столиц, поэтому углубляться в нее не следует. Я ездил по Ленинградскому (как тяжело растворяются фантомы! город уже да, но область, шоссе и вокзал еще нет) – так вот, по Ленинградскому шоссе за последнее десятилетие раз пятнадцать и привык числить его среди худших дорог любезного отечества. Но - бодрый тон многотиражки так и рвется на кончик пера – положение в новгородской области постепенно налаживается, товарищи, да и тверские дорожники подтя... – тьфу, пропади пропадом – в общем, наиболее вопиющие рытвины кой-как залатали, а вместо кошмарной объездной дороги вокруг Новгорода теперь четырехполосное шоссе, по которому едешь с веселым изумлением: впрочем, недолго.
     2. Меняются пейзажи за окном, но меняются и нравы местных жителей. Тверской водитель богобоязненен и строг; нарушает немного и как-то нехотя – чуть-чуть превысит, зато потом плетется по-черепашьи: видимо, кается. Новогородец – раб бессмысленной буквы: висит знак «60» - он и будет ехать шестьдесят километров в час, невзирая на то, что по неписанному гаишному кодексу можно добавить и пять и даже десять – и ничего за это не будет. Но что вытворяют обитатели Ленинградской области – просто уму непостижимо: в какие-то моменты мне казалось, что я – единственный из едущих по ее дорогам, кто имеет хоть какое-то представление о правилах. Наконец, ближе к Петербургу (о чем возвещает сперва гомерическая пробка желающих повернуть на Пушкин, а после – изобилие рукописных табличек «Проведу по городу» и кандидатов в Сусанины, рассевшихся поодаль) шоссе сперва сужается, потом покрывается какой-то асфальтовой паршой, затем вдруг, горбясь мостом, разветвляется – и вот уже уставший путник катится между бравурных построек широченного Московского проспекта.
     3. Когда я приезжаю сюда на поезде, то обычно льщу себе надеждой, что быстро сливаюсь с толпой: уже в двух кварталах от вокзала даже самый подозрительный пытливец не обнаружит в господине средних лет, лихо заказывающем «блинчик с курой», замаскировавшегося иногороднего шпиона. Едучи по городу на машине с московскими номерами, я, увы, этой мимикрической иллюзии лишен (не так ли чувствует себя хамелеон, посаженный на зеркало?) – тем более что карикатурный образ понаехавшего усугублен грызением семечек: приятель посоветовал как отличное средство от дорожной сонливости – и правда помогает, но остановиться довольно трудно и шелуха летит по салону.
     4. Остаток дня проходит быстро и нервно: добравшись до вокзала, чтобы встретить там свою семью, я бросил взгляд на Ленина на палочке (вглядывающегося за семьсот километров в своего близнеца в зале вечного ожидания на тождественном вокзале) и вдруг обнаружил, что он порос бронзовым женским волосом, заматерел и вообще прокинулся Петром: кажется, так гораздо лучше. Хваленый «Сапсан» (который теперь отчего-то идет почти пять часов вместо обещанных трех – за что боролись?) явился без опозданий, мы быстро доехали до гостиницы и пошли ужинать. Следующее утро застало нас в незапланированных заботах медицинского свойства, которые, благодаря помощи друзей, к середине дня благополучно разрешились: и вот, преодолев два лесных кордона из пограничниц необыкновенной красоты, мы вкатились под мрачные своды перехода «Торфяновка». Против ожидания, очереди не было: вся процедура прощания с отчизной заняла едва ли полчаса.
     5. Я, кажется, уже писал об ощущении Финляндии, как несбывшейся альтернативы: те же, что и у нас, сосенки с березками, но струящееся между ними шоссе на диво гладко, водители аккуратны, а мусор скапливается в специальных контейнерах, вместо того, чтобы быть рассыпанным ровным слоем по обоим откосам дороги. Нынче здесь праздник и оттого на шоссе, да и непосредственно в Хельсинки совершенно безлюдно.
     6. В слегка архаичном гостиничном номере нашелся редкий и бессмысленный бытовой прибор – радиобудильник, черная коробка жабьего вида с неоновым напоминанием о быстротекущем времени. Предыдущий постоялец, будучи, вероятно, коммивояжером, зарядил его на какую-то несусветную рань, так что я был разбужен удешевленной имитацией предсмертных криков океанического лайнера, налетевшего на неучтенную мель. Путаясь в немногочисленных кнопочках, я его загасил, но парой часов позже попросил своего смышленого ребенка разрядить эту мину, чтобы наш последователь мог спокойно вкушать утренний сон. Задача была решена мгновенно, но пытливый ум, не остановившись на достигнутом, стал сканировать радиоэфир в поисках какой-нибудь станции с приличной музыкой, чтобы слушать ее в машине. Из динамика, перемежаемые шипящим гулом, слышались финское удовлетворенное бормотание, шведские переливы, обрывки не очень интересных песен, как вдруг, перебивая все, возник надтреснутый мужской голос, говорящий на чистейшем русском языке: «...мистический триллер по мотивам «Вишневого Сада» «Смерть в пенсне». В главной роли и у нас в гостях сегодня...» - и пропал в мутных волнах эфира.
     7. На другой день с утра выезжаем по шоссе Е4 – тысячекилометровой дороге, проходящей через всю страну до норвежской границы. В летнем движении на север есть особая игра со временем: при удачном раскладе ты можешь дважды пережить одну и ту же весну. В Москве (как следует из панических смсок друзей) побиты рекорды жары – между тем, как в шестистах километрах к северу от Хельсинки еще цветет сирень, а ближе к Полярному кругу только-только расцветают одуванчики. Машина, оставленная на ночь под низкорослой северной сосной в городе Оулу, к утру была засыпана специальными шишечками: здесь природа едва отошла от анабиоза.
     8. Я пишу эти строки в финской Саарисельке (переводится «остров-спина», как сообщил мне знаток здешних топонимов); за окном из-под тяжелых лапландских туч разливается мутный свет полярного дня; температура +8, накрапывает дождь. Оленей в этом году меньше обычного – впрочем, может быть из-за поздней весны они еще не откочевали с северных пастбищ. Полярный круг остался в трехстах километрах к югу, а до Северного полюса ближе, чем до Москвы.
     9. Ну написал, а выложить-то? В высокотехнологичной Финляндии дела с гостиничным интернетом обстоят довольно паршиво: иногда из стены растет издевательски короткий кабель (причем обычно он специально отнесен подальше от розетки, чтобы нельзя было одновременно заряжаться казенным электричеством), а порой в воздухе витает труднодоступный wi-fi. За ключами к последнему нужно тащиться на рецепцию, причем по улице, ибо между нами и ею – ремонтируемое крыло... в общем, вчерашние заметки остались в компьютере, а поутру сделалось не до того, ибо пришло время сойти с наезженной тропы и отправляться в неизведанное – на крайний северо-восток Норвегии.
     10. Узкая, с небрежно положенным асфальтом, вихляющая между болот дорога идет вдоль берега гигантского озера Инари, по земле саамов. С каждым десятком километров деревья становятся ниже, а поросль разреженней: отпущенный растениям паек света и тепла столь скуден, что конкуренция здесь невозможна и эти искривленные стоики растут на почтительном расстоянии друг от друга. Типичный пейзаж – болотистая равнина с редкими кущами деревьев и каменистыми островами; на горизонте – гряда невысоких сопок, порой лесистых, а обычно – с безжизненными вершинами черного камня. Это одно из самых диких, малонаселенных и холодных мест в Европе; встречные машины редки, а человеческое жилье - еще реже. Вдоль дороги часто попадаются небольшие саамские капища – несколько прутьев, составленных на манер чума с повязанными тряпицами. Предание хранит следы более внушительных обрядов: на одном из островов Инари, по рассказам этнографов, в старину совершались жертвоприношения. Обсуждая справедливость этих ретроспективных обвинений, мы шли по едва заметной лесной тропе: была надежда, что она выведет нас к озерному берегу; вдруг на нашем пути возник столб, повитый обрывками проржавленной колючей проволоки... откуда он здесь? с войны – должен был истлеть; граница – далеко. Ощущение неуюта сгустилось, дождь припустил, мы вернулись к машине и поехали дальше.
     11. Финско-норвежская граница – чистая фикция с официальной точки зрения, но не пустой звук для естествоиспытателя: природа ощутимо меняется. Горы становятся выше, почва – плодороднее, а близость фьорда дарует легкое, но чувствительное спасение от холода. Наряднее и рукотворная часть пейзажа: указатели здесь желтого цвета (а дорожные знаки, напротив, белого) и натыканы они чаще, чем в Финляндии. Шоссе, сменившее свой номер и цель, размашисто окольцовывает фьорд и приводит в самый северо-восточный населенный пункт Норвегии - город Киркенес.
     12. Вот уж странное местечко! Мирные потомки древних викингов немного гордятся своим соседством с Россией (километров восемь по прямой), но одновременно слегка побаиваются; чуть дребезжащие родные нотки регулярно возникают в здешнем фоне то рекламой сафари “Boris & Gleb”, то чадящим у пристани кораблем «Нордкап» под российским флагом, то подробным, расписанным едва ли не по минутам, распорядком работы портового паба, составленном на чистейшем русском языке. Кириллицы, впрочем, и без того много: ею дублированы названия большинства здешних улиц. В сочетании с невероятно отъевшимися чайками, очень худыми собаками, говорящим лифтом, воющим ветром и незаходящим солнцем, все это производит очень сильное впечатление.
Tags: Всемирный Путешествователь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 46 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →