lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

К ИСТОРИИ «ЗЕЛЕНОГО СБОРНИКА СТИХОВ И ПРОЗЫ»: Часть вторая

Окончание. Начало здесь

      К этому семейному собранию примыкает узкий круг друзей: Н. М. Соколов (и его жена художница В. Н. Лапшина-Соколова), П. П. Конради, В. Р. Менжинский (тоже тем временем женившийся - на Юлии Ивановне Бурзи) и М. А. Кузмин. Мог ли в этом литературно-музыкально-художественном кругу не зародиться проект альманаха? Вопрос риторический.
      Позвольте, спросите вы, а где еще два участника сборника? Откуда взялся Волькенштейн? Кто привел Жакова? На эти вопросы у меня нет однозначных ответов, но есть гипотезы. Среди писем Н. М. Соколова к Вадиму Верховскому есть недатированная записка следующего содержания: «Посылаю к тебе молодого писателя, рекомендованного Юлией Ивановной, письмо коей прилагаю. Обнимаю»30 . Юлия Ивановна – это Бурзи, жена Менжинского, особа властная и вздорная. Упомянутое ее письмо с рекомендацией сохранилось в бумагах Верховских, вот оно:

      «Дорогой Николай Михайлович!
      Мне случайно пришлось слышать рассказ этого молодого человека «Дневник богомольца» (открытие Саровских мощей), и я нахожу, что его очень стоит напечатать. Хотя он ничего общего ни с произведениями Кузьм<ина> ни со стихами В<ерховского> не имеет, но все же, м.б., можно его поместить в сборник к В<ерховским>. Помогите ему устроиться, пожалуйста, если можете.
      Всего хорошего
                  Юл. Менжинская»31

      Учитывая сомнительный круг общения Менжинских и радикальные взгляды молодого Волькенштейна (за которые он в 1903 году был изгнан из университета), мы вправе осторожно предположить, что речь идет именно о нем; с другой стороны, среди его известных произведений нет ни одного, которое могло бы быть озаглавлено как «Дневник богомольца» 32 . С Жаковым же, который, кстати сказать, старше их всех лет на десять, у меня нет даже такой гипотезы. Известно, что в университете, где он получает свое третье – после Петербургского лесного института и Киевского университета – высшее образование, он занимается в историко-литературном семинаре у профессора И. Н. Жукова вместе с В. Гиппиусом и Коневским-Ореусом33 - и в общем-то все; осенью 1903 года он упоминается в дневнике Юрия Верховского походя, как старый знакомый34 . Вероятно, с кем-то из Верховских он познакомился в университете: их мог привлечь его необычный облик, удивительные манеры и видный за версту талант, а его, среди прочего, могло сблизить с братьями сопоставимо диковинное отчество: Фалалеевичу трудно не обратить внимание на Никандровичей – и наоборот35 .
      Итак, переходим к хронологии. Первое из известных мне упоминаний о будущем «Зеленом сборнике» содержится в дневнике Юрия Верховского, в записи от 2 ноября 1903 года: «Сегодня у наших застал Николая Михайловича <Соколова>. --- Сообща много толковали об альманахе. Пока разговоры неопределеные, предварительные. Прочел Коршуна. Одобряет кроме одной частности. Прочел он сам Ответ, Перламутр, Виноград. Последний советует послать Менжинскому Вяч. Руд-чу <.> Начал сегодня писать. Не клеится» 36 . Три недели спустя в эти разговоры включается еще один потенциальный автор: «Провожал маму от нас, был у наших, встретился с П. П. <Конради>. Толковали об альманахе и проч. Говорит, что кое-что написал. Интересно. – Вместе ушли. На этой неделе будет у меня» 37 . Тем временем Менжинский с февраля 1903 года по карьерно-революционным соображениям живет в Ярославле, но сношения с ним не прерываются: друзья состоят в переписке, перемежаемой его редкими приездами в столицу. По крайней мере, в начале февраля 1904 года, поздравляя Вадима с рождением сына Марка (он родился 30 января, но правильное имя нашли не сразу38 ), он обнаруживает полную осведомленность об издательских планах:

      «Хорошего патрона Вы ему выбрали: под покровом Святого Марка процветало искусство на каналах Венеции, не сомневаюсь, что воспитанный на каналах Петербурга Марк Вадимыч будет лучшим украшением Щелкановских сборников и подновит их славу на двадцатом году издания. <...>
      Я писал Вам в том письме, что хотел по возвращении из Пбурга кой-какие вещи докончить, кой-какие отделать, а теперь я хочу предложить Вам только несколько стихотворений, из них новых всего два, две новых библейских вещи – обе маленькие, и затем Варраву, из трех рассказов о Ниле Нилыче только первый, известный Вам, Дон Жуана и еще два, три стиха из судебного мира. <...>
      Я надеялся кончить роман, но теперь и думать нечего: там осталось отделать очень многое, а я уже и переписываю с трудом, творческая же работа мне не по силам. На всякий случай – напишите крайний срок. М.б. – что-нибудь и успею. Затем, я ничего не имею против редакционных смягчений грубых слов <...>»39 .

      В феврале же приглашение в будущий сборник получает и Конради. Текст его не сохранился, но есть ответное письмо, датированное 21 февраля: «С наслаждением воспринял весть о Твоем издательстве. Через неделю вышлю рукопись. Напиши, чем могу служить. Весь готов к услугам – по части издательской: сколько, где, какой формат, бумага и т.п. Жаль, что служба отнимает 10-11 ч. в сутки. Но.... найдем и время, было бы для чего»40 . Спустя неделю, раскаявшись в своем бескорыстии, Конради мягко интересуется материальной стороной вопроса: «Принялся было писать для желанного альманаха, но остановило препоганое обстоятельство. Благодаря вычету (на свадьбу) из жалованья, мне не хватило денег до «20»-го, и приходится: или взять на службе дополнительные вечерние занятия за плату, или просить у Тебя, вместо моей доли в будущих барышах, 25 рублей теперь же и, получив оные, продолжать литературить. Поэтому, если Тебе хотелось бы поскорее выпустить в свет аль-манах <так>, помоги мне исполнением просьбы избавиться от вечерних занятий, чем, конечно, премного обяжешь» 41 . Верховский, будучи человеком экономным и осторожным, а в этот момент еще и стесненным материально (Щелканово было заложено и требовало инвестиций), отвечает ему мягко, но решительно:

      «Дорогой П. П.
      К сожалению не могу исполнить твоей просьбы, т.к. сейчас совсем нет свободных денег, предназначенные же на издание истратить не могу, т.к. тогда не на что будет издавать. Что же касается барышей, то я на них совсем не рассчитываю, о чем и предупреждаю. Если бы мог – весьма охотно одолжил бы тебе совершенно независимо от них. Конечно, приятней было бы получить твою рукопись поскорей, но недели три еще свободно можно подождать, тем более, что и от Менжинского еще ничего не получено.
      Наши все кла<няются>

                        Твой» 42 .

      В ответном письме Конради отказывается от своих притязаний: «Пишу для книги с наслаждением. Денег не нужно. О них и не думаю. Поклон и привет всем» 43 .
      О том, как препровождались в редакцию (коей служила просторная квартира Вадима и Александры Верховских) тексты Жакова, Волькенштейна, Кузмина (стихотворный вклад которого был готов уже к осени 1903-го44 ) и Юрия Верховского у меня сведений нет, что неудивительно – все они с той или иной степенью постоянства находятся в Петербурге и, следовательно, имеют все возможности вручить манускрипт лично. Зато вокруг романа Менжинского начинает раскручиваться серьезная интрига.
      Как вы помните, роман этот он начал еще в августе 1902-го года и все это время сочинял его не переставая, время от времени то делясь с окружающими творческими терзаниями («По поводу романа и сцен с онанизмом – не знаю, уместны ли они будут теперь?» 45 ), то отправляя на просмотр отдельные фрагменты: «Посылаю Вам две первые части по совету Коко, чтобы Вы могли посмотреть, в каком роде и подойдет ли. Коко хвалит»46 . Роман этот, кстати сказать, чтение довольно тяжелое. В центре его – судьба энергичного пшюта, работающего учителем в народной школе; благодаря внезапно вспыхнувшей взаимной страсти, он сходится с немолодой и невзрачной коллегой-недотрогой с идеями, а после – раз! – и уходит от нее к другой. Обилие неаппетитных подробностей (концентрация которых в черновике была еще выше), похоже, не на шутку беспокоило Вадима Верховского. В начале июня 1904 года он уезжает (не знаю, с какой целью) в Ярославль47 , где, очевидно, с тоской следит за тем, как роман близится к концу. 21 июня из Ярославля в Петербург отправляется итоговый текст с сопроводительным письмом: «Посылаю Вам свой роман только сегодня. Я сделал кое-какие поправки, но у нас все время такая толчея, что я не могу сосредоточиться – и принужден отложить окончательную отделку до корректурных листов» 48 .
      И тут Верховский совершает серьезную ошибку: в ожидании цензурных препон (а, возможно, и раскаиваясь во всей затее), он решается пройтись по манускрипту сострадательным карандашом, слегка смягчая наиболее вопиющие места. О намерении своем он ставит в известность Менжинского (в несохранившемся письме), который немедленно жалуется Соколову; тот берется за перо:

      «Теперь о Вяч.: твое письмо огорчило его и кажется – очень. Оно огорчило и меня: в сущности, вещь почти выцвела в смысле принадлежности не только талантливому, но и оригин. мыслящему автору. И затем, прости меня, но все-таки автора то следовало просить самого сократить. Не пишу подробнее, т.к. В. сам напишет, скажу только, что я принципиально расхожусь по этому вопросу с тобою, хотя и думаю, что ты мог бы детальнее вдуматься в задачи Вяч. и тогда наверное поступил бы иначе» 49 .

      В ответ на это Верховский пишет Менжинскому длинное умиротворяющее письмо,
в котором подробно излагает свои мотивы и апеллирует к мнению других участников альманаха. Вот оно:

      «Дорогой Вячеслав Рудольфович. Только что приехал из Смоленска и получил письмо от Коко, в котором он пишет, что Вы очень огорчены моим самоуправством и напишете мне об этом сами; но я не знаю куда – сюда или в Смоленск и потому спешу Вам написать не дожидаясь Вашего письма. Я написал бы Вам то же самое и без письма Коко, т.к. очень раскаиваюсь в том, что совершенно зря поспешил и вполне признаю себя виноватым перед Вами – конечно мне нужно было просить Вас самого сократить. Провинился я единственно потому, что хотел как можно скорее сдать сборник в цензуру, рассчитывая при корректуре уже сговориться с Вами окончательно и Вы вставили бы и изменили все, что сочли бы нужным. Вы мне писали посылая рукопись, что чувствуете себя очень утомленным и совершенно не в состоянии еще что-нибудь переделывать и просили отложить отделку до корр. Сократить подробности о ватер-клозете мне казалось необходимым (я ожидал, что Вы сделаете это сами, а Вы только выкинули слово «судно»). <...> Но теперь я должен признаться, что страшно сглупил и совершенно зря торопился – надо было послать рукопись в цензуру в таком виде, как было у Вас, т.к. выкинуть при корректуре, конечно, гораздо проще, чем вставить. Я это сообразил только уже отправив рукопись и признаюсь Вам в этом вполне откровенно. Мне это все ужасно неприятно, тем более, что вышла только еще задержка, а не ускорение. <...> Надеюсь, что при втором сборнике все пойдет гораздо глаже.
      Всего проще было бы для меня искупить свою вину перед Вами – это напечатать все так как Вы хотите, но, ведь, [как Вам известно] просьба о сокращении исходит ни коим образом не от одного меня. Как я уже говорил Вам, относительно этого злополучного места (как и относительно всего другого) было решено на собрании «редакционной комиссии». Все, кроме одного только Коко (тогда, впрочем, не присутствовавшего), считают, что это место сократить необходимо. Я уже говорил сегодня с Вяч. Гавр. <Каратыгиным> и Кузминым, - и они безусловно остались при прежнем мнении. Решили же теперь так – Вы сократите и переделаете это место так, как Вы находите возможным – если не можете или Вам некогда этим заниматься, то пришлите эти несколько листочков в прежнем виде – и я сейчас же сдам сборник в цензуру, а потом, перед тем, как печатать и когда уже все будут здесь в сборе мы уже решим этот вопрос окончательно. Только я и думать не хочу не печатать романа и уверен, что мы в конце концов сговоримся. И так, я не буду уезжать из Петербурга пока не получу Вашего письма и очень прошу Вас ответить как можно скорее. В Щелк<аново> меня ждут дела. Хорошо если бы Вы заодно переделали и сцену убийства, т.к. боюсь, чтобы не вышло недоразумения с цензурой, если будет много изменений при корр<ектуре>»50 .

      Тем временем заканчивается формирование художественной части сборника: виньетки и заставки рисуют для него Лидия и Ольга Верховская, а также Вера Николаевна Лапшина-Соколова. Обмен однообразными отзывами («Виньетка всем понравилась» 51 ; «Виньетка понравилась» 52 ) приходится на конец июля - начало августа, но тут возникает новая напасть: «С обложкой сборника у нас большая неприятность – зеленая бумага вся распродана и ничего подходящего больше нет. Придется уже делать как в «Весах» - это ужасно досадно» 53 . Вероятно, предполагалось сделать его ярко-зеленым, в полном соответствии с названием – вышел же в результате благородный приглушенный серо-зеленый оттенок. Но этому предшествовало еще несколько месяцев терзаний. Цензура все-таки, как и боялся Верховский, привязалась к роману Менжинского, отчего судьба всего сборника оказалась под угрозой. Юрий Верховский печально восклицал: «А какая обида с романом Менжинского! Он-то как будет огорчен. Интересно, возымеет ли результаты Вадино прошение? На крайний случай хоть бы оказались у В. Р. готовые рассказы и т.п. Что-то будет с нашим сборником?» 54 . Между тем, вопреки ожиданиям, сам автор огорчен не был, но впал, вместо этого, в воинственную ажитацию: «Мы еще повоюем! Не знаю, удастся ли мне выехать сегодня вечером, Юрка <сын> не совсем здоров, но если у него температура вечером будет нормальная, то 12-го я уже буду в Петербурге (я еду через Москву). Я приложу все старания, чтобы не подвести сборник, в крайнем случае выкину весь конец – если, конечно, публика найдет, что в таком виде будет смысл печатать. Меня эта история с цензурой сильно подбодрила и взвинтила» 55 .
      Дальнейшие подробности цензурной истории мне неизвестны, но известен результат: к концу ноября препятствия так или иначе рассеялись и работа над сборником вошла в финальную стадию. 30 ноября Менжинский пишет из Ярославля, куда он успел вернуться:

      «Но я заболтался, а мне нужно сказать еще о романе. Не думал я, что придется Вам возиться с ним так много! Приехать мне безусловно нельзя. Корректуру, конечно, лично править здесь. Что же касается поправок, то, право, не знаю, стоит ли беспокоить нескольких людей. Мы уже столковались , значит поправки будут прибавлять роману б<олее> а не менее неприличный вид, а это единственно важное в лучшем из миров. Если кто согласится взять этот труд на себя, я буду очень благодарен ему. Вы тоже... <...> Что касается названия, то затрудняюсь придумать, надо бы что-нибудь попроще: «скромная жизнь», «благодарность», «стакан воды», «детство Василия Петровича», «ужас прошиб», «где идея», «общипанная повесть», «люди кургузых задач», «проба пера», «тебе, о добродетель!», «маленькие радости на день, маленькие радости на ночь», «свобода совести у приматов», а лучше всего «запоздалые приматы». Выбирайте любое или придумайте Ваше» 56 .

      С огорчением нужно констатировать, что Верховский пренебрег возможностью выбрать одно из предложенных названий (мой личный фаворит – «Люди кургузых задач») и озаглавил текст просто – «Роман Демидова». К первым дням декабря относится недатированная записка, которую Александра Николаевна Верховская оставила Кузмину, не застав того дома:

      «Многоуважаемый Михаил Алексеевич!
Посылала сегодня днем Вам корректуру, но Вера не достучалась. Мы с Вадей начали поправлять, а позднее хотели опять послать к Вам, но пока поправляли, явились из типографии и потребовали назад, чтобы уже сегодня сверстать. Сейчас принесли уже сверстан<ным>. Будьте добры, посмотрите, но только сегодня же, пожалуйста, пришлите назад, тк завтра утром уже будут печатать этот лист. Вадя сейчас едет к Конради, чтобы тот при нем поправил рассказ и сейчас же назад тк и с этим торопят. Очевидно завтра сверстают конец Вашей драмы и рассказ Конради.
      От Менжинского получено разрешение назвать роман «Романом Демидова».
      Преданная Вам А. Верх.» 57
      Спустя несколько недель, а именно – 20 декабря 1904 года58 «Зеленый сборник стихов и прозы» был отпечатан и поступил в магазины. Он разочаровал одного из авторов (а именно – того же неукротимого Менжинского59 ), обратил на себя благосклонное внимание Брюсова и Блока и вызвал традиционное брюзжание в вечно недовольных кругах позитивистской критики. Наша же история на этом закончилась.

==

30 РГАЛИ. Ф. 427. Оп. 1. Ед. хр. 2087. Л. 30
31 РГАЛИ. Ф. 427. Оп. 1. Ед. хр. 3574. Л. 1; в описи зафиксировано как письмо к неизвестному
32 Вероятно, этот вопрос могли бы прояснить бумаги Волькенштейна, хранящиеся у его наследников, но мне было решительно отказано не только в знакомстве с архивом, но даже и в ответе на вопрос о наличии там тех или иных документов. Должен отметить, что впервые в моей практике я столкнулся с таким недоброжелательным отношением со стороны владельца частного собрания рукописей.
33 Годичный акт. Отчет о состоянии и деятельности Императорского С.-Петербургского университета за 1899 год, составленный ординарным профессором А. Е. Фаворским. СПб. 1900. С. 31
34 8 ноября <1903> «Утром письмо от Жакова – зовет завтра слушать Чернобаева – О новейшей русской поэзии. Не пойду. Написал извинение» // РГБ. Ф. 697. Карт. 3. Ед. хр. 38. Л. 7
35 По этому поводу не могу не привести анекдот (в старинном смысле) из богатой биографии Жакова: «Мать очень хотела назвать сына Иваном, но деревенский поп окрестил его Каллистратом, утверждая «Чем мудренее святое имя, тем мудрее будет человек». Бедная мать часто говорила: «Опять забыла я, как нашего ребенка-то зовут» (Жакова Л., Трифонов Н. Сквозь строй жизни // Север. 1974. № 8. С. 102). Батюшка, надо сказать, оказался провидцем.
36 РГБ. Ф. 697. Карт. 3. Ед. хр. 38. Л. 4 об. «У наших» - т.е. у Вадима Никандровича и Александры Николаевны.
37 Запись в дневнике Юрия Верховского 23 ноября 1903 года // Там же. Л. 15 об. - 16
38 См. письмо В. Н. Верховского к А. А. Рачинской от 30 января // РГАЛИ. Ф. 427. Оп. 1. Ед. хр. 2390. Л. 1
39 Недатированное письмо к Вадиму Верховскому // РГАЛИ. Ф. 427. Оп. 1. Ед. хр. 2069. Л. 38 об. – 39 об. Фрагменты писем Менжинского напечатаны в указанной работе Л. Я. Дворниковой; со ссылкой на рукопись я буду приводить только неучтенные там документы. Из упомянутых текстов Менжинского два («Иисус» - вероятно, это одна из «библейских вещей» и «Из книги Варрава») напечатаны в альманахе «Проталина» (Вып. 1. СПб. 1907); остальные неразысканы.
40 Письмо к Вадиму Верховскому // РГАЛИ. Ф. 427. Оп. 1. Ед. хр. 2060. Л. 9
41 Письмо от 1 марта // Там же. Л. 10
42 Черновик письма, датированный 2-м марта, сохранился среди писем Конради // Там же. Л. 1
43 9 апреля 1904 года // Там же. Л. 11
44 См. комментарий Н. А. Богомолова: Кузмин М. Стихотворения. СПб. 1996. С. 778
45 Письмо к Вадиму Верховскому 29 июля 1903 года // РГАЛИ. Ф. 427. Оп. 1. Ед. хр. 2069. Л. 14
46 Недатированное письмо // Там же. Л. 45
47 Это следует из письма Юрия к родителям от 4 июня 1904 года: «Я очень жалею, что позабыл во-время попросить Вадьку написать из Ярославля о разговорах с Вяч. Руд. и т.д. Есть ли у него готовые мелкие вещи? Пойдет ли его роман? Пойдут ли его стихи? Пусть Вадя нам напишет» (РГАЛИ. Ф. 427. Оп. 1. Ед. хр. 2261. Л. 71 об.).
48 РГАЛИ. Ф. 427. Оп. 1. Ед. хр. 2069. Л. 22
49 Недатированное письмо // РГАЛИ. Ф. 427. Оп. 1. Ед. хр. 2087. Л. 26 об.
50 Письмо Вадима Верховского к Менжинскому от 30 июля 1904 года (черновик) // РГАЛИ. Ф. 427. Оп. 1. Ед. хр. 2026. Л. 1 – 2 об.
51 Недатированное письмо Н. М. Соколова к Вадиму Верховскому про работу Лидии Никандровны // РГАЛИ. Ф. 427. Оп. 1. Ед. хр. 2087. Л. 26 об. – 25
52 Письмо Вадима Верховского к жене от 30 июля 1904 года // РГАЛИ. Ф. 427. Оп. 1. Ед. хр. 1958. Л. 2
53 Письмо Вадима Верховского к жене от 1 августа // Там же. Л. 4 об.
54 Письмо к родителям 4<-6> сентября 1904 // РГАЛИ. Ф. 427. Оп. 1. Ед. хр. 2261. Л. 73
55 Письмо к Вадиму Верховскому10 сентября 1904 года // РГАЛИ. Ф. 427. Оп. 1. Ед. хр. 2069. Л. 23 – 23 об.
56 Там же. Л. 30 – 30 об.
57 РГАЛИ. Ф. 232. Оп. 1. Ед. хр. 145. Л. 6 – 6 об.
58 Дата, давно фигурирующая в литературе, устанавливается по дневниковой записи Ю. Верховского 21 декабря 1904 года: «Вчера вышел Зеленый сборник» (РГБ. Ф. 697. Карт. 3. Ед. хр. 38. Л. 27).
59 «Вы доставили мне одно из самых сильных и самых неприятных ощущений в моей жизни. Только что получил «Зеленый сборник». Я не разрезал его, не прочел – а передал Михаилу Николаевичу. Это постыдное чувство, но я предпочел бы – чтобы роман не появился. Конечно, это одни разговоры» (Письмо В. Верховскому 24 декабря 1904 года // РГАЛИ. Ф. 427. Оп. 1. Ед. хр. 2069. Л. 31 – 31 об.
Tags: Собеседник любителей российского слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 83 comments