lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

А. Н. [К ИСТОРИИ АРХИВА ТИХОНА ЧУРИЛИНА] Ч. 2

Продолжение. Начало - здесь

     Во всяком случае, был там не меньше пятнадцати, а то и двадцати раз. Иногда останавливался в санаториях, бывших правительственных дачах. Помню ощущение, когда поднимаешься вверх по склону горы и ступаешь по сплошному мандариновому ковру…
     Подружился с девчонкой, работавшей в обезьяньем питомнике. Директор института, средних лет мужик по кличке Штирлиц (ибо ездил на старенькой эмке) буквально жил среди этих обезьян. У меня тоже были там свои любимицы (прикормил, наверное), легко шли на руки, что-то рассказывали на ухо, чесали мне голову… Было их там до войны порядка пяти тысяч. Я слышал, есть фотографии обезглавленных, с выколотыми глазами обезьянок. Остальные разбежались по городу, прятались на помойках, воровали кур, местные их стреляли. Сейчас не больше пятисот осталось, сидят невеселые, дрожат, жмутся, мертвых детенышей рожают, неизвестно, восстановится ли все когда-нибудь…
Помню, в застольных разговорах пытался “предъявлять” грузинам, те отнекиваются, мол это не мы. А кто же? Да воевал там за нас какой-то чеченский батальон, это они, наверное. А мы все же грузины, культурная нация, Булат Окуджава и все такое…
     Но приятных воспоминаний, конечно больше. Познакомился как-то с Колей, тренером по стрельбе женской сборной Белоруссии по биатлону и целую неделю жил вместе с ним на спортбазе. Второго строгого тренера по лыжам и ОФП девчонки боялись, а к веселому раздолбаю Коле, наоборот – тянулись. Помню, как в первое утро, сидя со мною в сторонке на лавочке, Коля царственным жестом указал на построившихся в отдалении для утреннего кросса девушек: -- Выбирай, Алексей, с любой познакомлю и, видя мою нерешительность, принялся увлеченно рассказывать: -- Вот красавица, но у нее парень есть, типа верная, а вот на эту наоборот, влияние имею, на днях с сигаретой ее поймал, а вот эта на массаж ко мне сегодня придет… (обязанности внештатного массажиста Коля, я так понял, взял на себя добровольно).
     В самой первой семье, где я встретил М.А., тоже останавливался иногда, в основном, чтобы пообщаться со стареньким дедушкой. Ему уже тогда было за восемьдесят. Англичанин по национальности, звали его Александр Павлович Арчибальд-Атанасов, причем, вторая половина фамилии – партийный псевдоним. Отец его был основателем южноафриканской компартии. Александр Палыч любил рассказывать, как мальчишкой охотился в Кейптауне на маленьких акул. Потом они с отцом переехали в Германию, чтобы помогать Тельману строить социализм, и когда Гитлер пришел к власти, успели уехать в СССР. Жили в Питере, часто гуляли с Кировым под руку к Троицкому мосту. Люди, катавшиеся зимой на коньках у Петропавловки узнавали их, звали: “Сергей Мироныч, давайте к нам!” В совершенстве знал немецкий, в войну разведчиком был, не раз его забрасывали через линию фронта с фельдъегерскими документами. Ну а после войны, правильно просчитав возможные опасности, уехал с семьей в Сухуми и как бы затаился там, этим и уцелел… Была у него еще специальность -- ювелир-гравер. Сам придумал станок для производства цепочек и выточил каждую его деталь по собственным чертежам. На вход станка сматывалась с барабана тонкая проволока, а на выходе в горлышко большой бутылки медленно стекала цепочка, с утра до вечера заполняя ее всю. Потом на другом станке готовый продукт нарезался по длине на равные части, к ним крепились замки, внук, балбес лет семнадцати, нес их в гальванический цех для серебрения и оптом, сотнями, пристраивал куда мог. Основными покупателями были, конечно, церкви. Называлось это тогда Итальянские Серебряные Цепочки, и вся страна была ими буквально наводнена.
     Легко пишется, когда одна фраза за другую цепляется и воспоминания сами одно за другим встают из памяти. Правда, плана особого нет, пишу как придется, но все равно приятно, оказывается, есть еще, что вспомнить. А то прочтешь у Шопенгауэра: “Почему в старости прожитая жизнь представляется нам столь короткой? Потому что короче становятся сами воспоминания о ней” и как-то жалко самого себя становится…

     А в жизни Антона наступила золотая эпоха. Большой нужды в деньгах он не испытывал, состояние перманентного опьянения в большой расход ввести не могло, поэтому задача воспитания потребностей молодого человека, не отягощенного, как говорится, грузом культуры, целиком легла на мои плечи. Видео и бытовая техника, фирменная одежда, мебель, постепенно заполняли хлипкий деревянный домишко, в котором Антон проживал с семьей. Бартер даже придал нашим отношениям некоторую возвышенность. Сам Антон ощущал себя как минимум Алладином в пещере Али-бабы, когда звонил мне в Питер и говорил: -- Лешка, хочу телевизор Хитачи, большой, цветной такой, новенький… Бегаю, высунув язык по Березкам и валютным комиссионкам, через пару дней жалобно спрашиваю: -- Антонушка, а Шарп не подойдет? Большой, цветной, как ты хотел, да еще и с пультом… -- Ладно, черт с тобой, вези шарп… Шарп загружался в купе и ехал в сторону моря. Иногда, чтобы простимулировать Антона, я сам приезжал в Сухуми с какой-нибудь приманкой. Как-то взял с собой новенькую видеокамеру, имея целью заодно поснимать старика-англичанина. До сих пор не могу себе простить, что малодушно позволил Антону, вцепившись в эту камеру, уже не выпустить ее из рук. Даже, побывав в дефицитном по тем временам круизе Финляндия – Швеция, ближайших родственников и друзей обеспечил сувенирами,- колготками и банками пива исключительно из расчета по одному доллару на человека, основные же покупки – адидасовский костюм с кроссовками и кожаный плащ, предназначались далекому южному другу.
     Невыгодным было мое положение из-за того, что заранее выяснить, что ждет меня в качестве обмена, не было никакой возможности. Случались даже убыточные поездки. Помню, в обмен на какой-то навороченный двухкассетный видеомагнитофон приволок Антон такую беспомощную кучу, состоявшую в основном из старых разрозненных журналов, что впору было хвататься за голову. Сам же Антон, будучи в полном убеждении, что я лишь по ненасытности своей, пытаюсь вытянуть из него как можно больше, впал в невменяемое состояние. Начал грозить мне какими-то знакомыми сухумскими ворами, бормоча рефреном: -- Добром прошу, отдай видик, Лешка, все равно он будет моим, мамой клянусь… Пришлось отдать. Не такой уж я трус, но не портить же хорошие отношения из-за каких-то ничтожных денег…
     Зато, в следующий раз я был вознагражден, явившись с чемоданом порнухи (какой же видик без порнухи?),- тогда она была почему-то исключительно немецкого производства: нескладные, длинноволосые персонажи, напоминавшие игроков футбольной сборной времен Герда Мюллера, резвились в сельской местности на фоне каких-то стогов, сеновалов и навозных куч с грудастыми румяными фройляйн…
     Весна После Смерти, которую в тот раз принес среди прочего Антон, была хоть и переплетена в поздний ледерин, содержала дарственную неизвестному адресату. Шмуцтитул был разграфлен на клетки, по вертикали шли наименования карт, по горизонтали – масти, в клетках на пересечении были вписаны значения каждой карты. Причем не стандартные, простые, типа: Дама треф – к разлуке, семерка червей – к деньгам, а явно несшие на себе печать творческой личности Чурилина. Внизу на месте подписи стояло грозное: “БДИ!!! Тихон.”. Даже не вспомню, где сейчас эта книга. Чудом сохранился у меня с тех времен макет послевоенной книги стихов, с рисованной обложкой жены, украшающей сейчас собрание lucas-van-leyden…
     А так за редкости не держался. Материала было столько, что, казалось, он не закончится никогда. Бывает, попадется что-нибудь такое, о чем знаешь, что никогда больше не встретится, вроде решишь на полке оставить. Пройдет пара недель, похвастаешься кому-нибудь и начинается: “отдай, отдай…”. Ну, уважишь человека, сам, вроде как бы и наигрался, пройдет еще три дня, не успеешь оплакать потерю, уже покупаешь что-то вдвое интереснее и об этой продаже забываешь…
     А поток антоновских находок то иссякал, то вдруг опять приносил что-то интересное. Я уже стал вхож в семью Антона, будучи представлен родственникам, как его столичный партнер по бизнесу, с которым у него совместная фирма, занимающаяся поставками неизвестно чего и куда. Помню, как, сидя за столом, с достоинством кивал, выслушивая тост дородной хохлушки, тещи Антона, в свою честь, опасливо придерживая ногой пакет с очередной добычей. Сам Антон любил, выпив, поговорить за жизнь, за стихи, искренне пытался понять, чего люди находят в этих листочках и брошюрках. Помню, вызвав меня покурить на крыльцо, застенчиво и вместе с тем как-то шкодно признался: -- Лешка, а ведь я тут тоже стихи сочинил, и,. глядя в южную ночь, торжественно продекламировал, сам того не желая, спародировав экспромт Бориса Леонидовича:

     Чурылин – свет,
                    Чурылин – тьма!
     Чурылин – это х---я !!!

     А обстановка в стране менялась. Приезжал в Сухуми, когда в Питере уже начинались трудности с продуктами, местные смеялись: Ленинград приехал, сахар нет, вон он сахар, бери сколько хочешь. Проходили месяцы, сахар исчезал и там, а с ним много что еще, люди становились неулыбчивыми, сосредоточенными, в Абхазии уже стояли российские войска. Помню, как пошел на решающий матч футбольного первенства за выход в первую лигу между сухумским Динамо и ферганским Нефтяником. На предыдущем матче в Фергане сухумские болельщики были избиты и жаждали реванша, стадион был забит до отказа. Из Ферганы ни один болельщик, конечно, не приехал, но вдоль поля, в ожидании беспорядков, стояли солдаты с автоматами. Вдоль лицевой трибуны был невысокий бетонный забор, на нем сидели малолетние пацаны, а за ним – солдаты. По закону о висящем на стене ружье все и случилось. Кто-то из мальчишек что-то крикнул одному из солдат, тот в ответ слегка толкнул его прикладом автомата, мальчишка упал с забора, с трибун в солдат что-то полетело, в ответ раздалась автоматная очередь в воздух, на трибунах началась давка, матч остановили…

     В воздухе пахло войной, она вскоре и началась.
     Что стало с Антоном и остатками Чурилинского архива, я не знаю, но могу всех успокоить, думаю, что практически все более-менее ценное я оттуда вытащил, никакого Клондайка, во всяком случае, там сохраниться не могло. Деда-англичанина через пару лет привезли в Питер с воспалением и неоткачанной водой в легких, здесь в больнице и помер. Когда я вез его на такси из аэропорта, он вдруг попросил водителя притормозить около Парка Победы. Постояли минутку, самостоятельно выйти из машины он уже не мог, но я увидел слезу на его щеке. “После войны я здесь сажал деревья”, тихо сказал он, когда машина тронулась…
Tags: Собеседник любителей российского слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 33 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →