lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

Летейская библиотека - 53

     В мемуарном очерке Георгия Иванова из цикла «Китайские тени» есть такой эпизод:

     «Осенью 1920 года я жил в «доме отдыха» в Петергофе. Моими товарищами по комнате были два поэта — эстет и пролетарский. Эстета звали Фонтов, фамилию пролетарского я забыл.
     Он был, конечно, не первоклассная величина, не Садофьев и не Крайский, однако, и не мелкая сошка. «Скажи мне, кто твои друзья, и я скажу, кто ты». Друзьями моего соседа были пролеткультские звезды — Логинов и Жижмор.
Если вы не слышали этих имен, то не значит, что они мало известны. Скорее, вы сами мало осведомлены в новейшей поэзии. Я своими глазами читал в «Правде», что стихи товарища Жижмора похожи одновременно на... Бодлера и Верлена, но превосходят их обоих «свежестью и талантом». Из его стихов я запомнил только одну строчку, но она великолепна: «Что делать с запасами нежности!». И музыкально и дает понять, что в СССР не все запасы исчерпаны — есть и избытки» (отсюда).

     Существенная часть комментариев к ивановским воспоминаниям строится обычно по принципу одесского анекдота: «Во-первых, не в лотерею, а в преферанс. Во-вторых, не Жигули, а пять рублей. В-третьих, не выиграл, а проиграл» и т.п. Похоже обстоит ситуация и с реальной подоплекой последнего из приведенных абзацев – отзыв о книге Жижмора «Шляпа. Куцопись» был напечатан не в «Правде», а в «Жизни искусства», сопоставлялись стихи не с Бодлером и Верленом, а с Гейне и Беранже, заканчивалась рецензия словами «со страничек этих «куцых песен» глядит чуть грустное, скептическое, но симпатичное «свое» лицо начинающего поэта» и принадлежала она перу Владимира Пяста – критика слишком беспристрастного, чтобы расточать пустые похвалы. Впрочем, цитата из стихотворения нашего сегодняшнего героя, Максима Яковлевича Жижмора (1888 – 1936) приведена абсолютно точно.

     В немногочисленных упоминаниях о Жижморе, дошедших до наших дней, его фамилия редко обособлена; обычно она значится среди реестра имен одноликих пролеткультовцев:

     «Он <Гумилев> такой же напружиненный, не сгибает спины и не только не принижает своего тона, но напротив — говорит высокомерно, особенно с пролетарскими поэтами — всякими Жижморами, Садофьевыми, Самобытниками. <…> Когда я однажды даю ему понять, что его тон восстанавливает против него пролетарских поэтов и делает их его врагами, он невозмутимо отвечает: только так и надо с ними разговаривать. Этим я поднимаю в их глазах поэзию» (отсюда).

     Между тем, биография Жижмора не вполне типична для классического пролетарского стихотворца. Он родился в 1888 году в городе Гродно; об отце, Якове Ильиче он сообщает, что тот был «поэт и певец», о матери нам известно только имя: Мнуха Лазаревна Пиковер. Отвечая на вопросы анкеты, посвященные родственникам, он особо отметил: «Дед по отцу подавал б<ольшие> надежды, но ум. до 24 г. Со стороны матери – портной, брата бабушки прогнали сквозь строй и он погиб». В справочных книгах Гродненской губернии упоминания о Жижморах нет.
     Образование он получал, по всей вероятности, в классической гимназии – просто потому, что в Гродно, за вычетом народных училищ, это было единственное учебное заведение. В одной из лаконичных справок 20-х годов Жижмор упоминает, что печататься начал с 1906 года; проверить это не удалось, но оценить настойчивость юного поэта мы в силах – в 1908 – 1909 года в «Почтовом ящике» журнала «Весна» четырежды появляются сообщения, адресованные «М. Жижмору» (или легко узнаваемому «М. Ж-ру») – и только один раз с заветными словами о принятой рукописи. Это были три стихотворения, которые издатель «Весны» Шебуев напечатал в альманахе «Венок», призванном собрать литературные сливки с бурного самотека манускриптов, ежедневно заполняющего редакцию журнала. Стихи Жижмора вполне грамотные и по тогдашней моде умеренно декадентские: «В глазах отчаянье горит. / Душа от боли изнывает. / А даль безжалостно молчит / И ничего не обещает» и пр. Еще одно стихотворение 1909 года сохранилось в архиве газеты «Речь»; было ли оно напечатано, мне установить не удалось.
     В 1911 году он поступил в Киевский коммерческий институт. Судя по брошенному лет десять спустя горделивому «я экономист» (в письме к Голлербаху), он учился на экономическом отделении, включавшем в себя четыре отдела: банковский, педагогический, страховой и земско-городской. Четыре года спустя (обычная продолжительность программы института), он это заведение закончил и на пару лет следы его теряются.
     В 1917 году начинается его переписка с Голлербахом; судя по тону писем, эпистолярному диалогу предшествовало личное знакомство. Первые несколько месяцев он пишет из какого-то медицинского учреждения; судя по легкой неловкости тона, не исключено, что из больницы для душевнобольных: «Благодарю за внимание и привет. <…> Я все там же и тот же. Впрочем, на 1/1000000 лучше» (письмо 11 апреля 1917 года); «Май пробуду в лечебнице, а там дальше в зависимости от состояния здоровья» (9 мая); «Я все еще в лечебнице. Когда выпишусь – сообщу» (6 июня).
     В 1918 году начинается его краткая, но насыщенная карьера в большевистских органах литературной власти. В анкете он коротко говорит об этом: «Работал в Пролеткульте, завлитчастью «Красного Пути», <в> асс<оциации> пролетписателей; в «Космисте» и журн. «Просвещенец» и пр.» Насколько можно понять, занятия его были в основном просветительские – организация лекций и редакционная работа. В начале 20-го года он принимает участие в создании Союза пролетарских писателей и в работе журнала «Грядущее»; в 1921 – в устном журнале в политпросвете 7-й армии (7 февраля; с Радловой и Шкловским – изысканное сочетание!), «Вечере пролетарской поэзии» (17 апреля и 2 мая). Его бодрая натура (о коей можно судить по тону инскрипта: «Ничегошеньки. Мы с Вами завоюем не только какой-нибудь прошпект, а все прошпекты и все окраины! Ну и хватил!!! <…> Бодрость и прочий кислород – весна потому что…») не замыкается в рамках словесных экзерсисов – в частности, для журнала с кошмарным названием «Просвещенец» он рисует красивую обложку, которая продержалась до середины 1924 года и была заменена суровой шрифтовой.
     В следующем году выходит его единственная книга стихов «Шляпа. Куцопись», расстроившая его литературных соратников («Обывательщина», - с пролетарской прямотой отреагировала «Красная газета»), но неожиданно одобренная Пястом.
     Самому автору, кстати, отзыв последнего не особенно пришелся по душе:

     «Каждый день жду Вас. Хочется с Вами поговорить о гармонии мыслей и чувств и в частности о моей книжке. Мнением Вашим очень дорожу.
     О серьезном я, улыбаясь, говорю.
     Это не стилистический прием.
     Это органическое.
     Один критик в статье «Суть куцописи» пишет, что мои стихи напоминают Беранже, другой в ненапечатанной еще статье – Гейне. Может быть… но ни Беранже, ни Гейне не видели того, что мы видим: обстановочка другая…
     Ergo – я не Беранже, не Гейне, а – я; Жижмор.
     Обо всем этом хочется с Вами потолковать» (письмо Голлербаху 12 августа 1922).

     С 1924 года он занимается исключительно драматургией: подряд выходят его пьесы «Фигуры» (очень причудливое произведение с шахматной доской на обложке и странными разговорами внутри), «В те дни, когда» (про еврейский погром), три исторические драмы («Бетховен», «Джиоконда» и «Шекспир»; первая из них с успехом шла в «Передвижном театре»), еще несколько менее заметных. Его участие в литературной жизни постепенно сходит на нет; один из мемуаристов мельком вспоминает его среди череды посетителей «Всероссийского союза писателей». П. П. Гайдебуров, игравший заглавную роль в «Бетховене» и ближе прочих общавшийся с Жижмором на рубеже 20-х и 30-х годов, писал много лет спустя:

     «Успех нашего спектакля сблизил нас, как это часто бывает, с автором пьесы. Удивительно, что последующий роспуск Передвижного театра не разъединил нас с Жижмором, напротив, дружба наша год от году крепла. Но увы, ей не под силу оказалось излечить писателя от болезни, которая в России свела многих талантливых людей в преждевременную могилу». Он умер в июле 1936 года.

     (Основные источники: Анкета, заполненная для Г. Г. Бродерсена в 1929 г. (РНБ. Ф. 103. Ед. хр. 64); Письма к Э. Голлербаху (РНБ. Ф. 207. Ед. хр. 39); Гайдебуров П. П. Литературное наследие. Воспоминания. Статьи. Режиссерские экспликации. Выступления. М. 1977. С. 55, 182; Владиславлев И. В. Литература великого десятилетия. Т. 1. М – Л. 1928. с. 109; Четвериков В. «Стежки-дорожки». Четвертая книга. «Эти двадцатые годы». Любовь с первого взгляда. (Отрывок из главы) // История Петербурга. 2002. № 3. с. 18; Пяст В. [рец. на:] М. Я. Жижмор. Шляпа. Куцопись. (sic!) // ЖИ. 1922. № 35. 5 сентября. С. 5; Литературная жизнь России 1920-х годов. События. Отзывы современников. Библиография. Том 1. Часть 1 – 2. Ответственный редактор – А. Ю. Галушкин. М. 2005 (исходя из приведенных здесь отзывов на «Куцопись», я заключаю, что рецензии в «Правде» не было; если же она все-таки была, то я зря обвинил Г. Иванова в неточности); Писатели Ленинграда. Библиографический справочник. 1934 – 1981. Л. 1982. С. 126)


==

<1>

Весна. Цветы благоухают.
А воробьи клюют навоз.
Как просто птички разрешают
Экономический вопрос.

Любуйся пресною картинкой,
Неунывающий поэт.
Ах, поэтической начинки
У воробьев как будто нет.

Зато есть перья вместо платья,
Зато есть крылья вместо рук.
Но нет чудеснее занятья.
Как одевать любимый звук.

И, взяв его потом за руку,
Поплыть по улицам и петь…
Очаровательному звуку
В глаза восторженно глядеть.

Он в мягком бархатном берете
И в панталонах до колен.
А город в каменном корсете
Пропал – попал поэту в плен.

Поэт – дитя волшебной сказки,
Певучий глаз на лбу времен.
Он видит звук, он слышит краски,
Он тайн нездешних почтальон.

<2>

ДУША, ТЕЛО И БУЛКИ

Вчера я пел о булке белой,
Чтоб черный голод заглушить.
Душа на привязи у тела,
А тело хочет есть и пить.

Сегодня, пообедав плотно,
Пою о булке неземной,
И тело внемлет мне охотно
И отбивает такт ногой.

<3>

ЛЮ..

Я боюсь, что она меня бросит,
Я заранее страшно скорблю:
Сокращенно слова произносит,
Говорит, что она меня лю…

Понимаете? Лю – это значит,
Что души 1/3 – одному.
А 2/3 кому предназначит,
Б и лю, лю второе – кому?

Дай 3/3 любви мне! Смеется.
О, не смейся! Смеется звучней.
Если сердце мое разорвется,
Это будет в порядке вещей.

<4>

Посмотрел на синее,
Что над головой,
Светлое уныние
Овладело мной.

Вспомнил я, неистовый,
Синие глаза,
И в платок батистовый
Капнула слеза.

<5>

POST-SCRIPTUM

Свежие розы твои
Как-то внезапно увяли.
Не заказать ли парик
Мне из искусственных роз
И, дико смеясь, на макушку надеть?

Правда ль, что розы любви
Роз лицемерней печали,
И что разлюбленный лик
Прямо немыслим без слез?
При сем прилагаю я марку. Ответь.

--
<Не могу не отметить, что это довольно редкий для русской поэзии тип скользящей рифмовки (Гаспаров приводит примеры тернарной и кватернарной рифмовки, а эта – квинтернарная!) – Л. Л.>

<6>

ШЛЯПА

Это только налет,
Отражение смертной зари:
Этот розовый рот
И перо à la чорт побери.

Это только прием
Переживших мечты с их игрой:
Эта шляпа с пером,
Эта шпилька с холодной звездой.

Это только приказ
Всемогущей природы – любить;
А исполнен он раз,
Можно шляпку простую купить.

<7>

МАЙ

О, месяц май!
Не отнимай
У крыльев радости полета:
Зеленый звон
Наводит сон,
Зевать и нежиться охота.

Пяль в даль глаза:
Синь, бирюза,
Чертовский воздух, птичий хвостик.
Он и она –
Сапера два –
Через «нельзя» наводят мостик.

<8>

ДРОБЬ

                    Гурле

Почта. Тополь. Дальше – озеро
И речушки ясный лоб.
Проще механизма Мозера
Человеческая дробь.

Быт свиней и клубы дыма я
Помню, как любимой взгляд.
Я хочу к тебе, любимая,
Я хочу в твой детский сад.

Но часов сложнее Мозера
Путь к тебе, жене чужой.
Вспомни, дорогая, озеро,
Белый китель, голос мой.

<9>

ХОРОШО

Побыть в плену у женских глаз –
     Раз.
Смотреть, как зыблется трава –
     Два.
Спать бестревожно до зари –
     Три.
Не думать о загробном мире –
     Четыре.
Любимых авторов читать –
     Пять.
И отдавать себе лишь честь –
     Шесть.
И с папиросою в зубах –
     Ах!
Мечтать за письменным столом
     О – том,
     О – сем…

<10>

ЗАДНИЙ СВЕТ

День уходит. Люди, нате
Золотистый хвост.
День изящный на закате
Чрезвычайно прост.

И любуются отростком
Дети и поэт.
Мил поэту и подросткам
Этот задний свет.

<=Bonus track=>

ЖЕСТОКИЙ РОМАНС

Вы можете любить глаза,
Себя к страданью приохотив:
Когда вы - за,
Я - против.

Свободою не дорожить,
Мечтать и грезить о балласте
И полюбить -
Несчастье.

Зачем друг друга целовать
И, ткнувшись глупыми носами,
Вам мной дышать,
Мне - вами?

Из уст любимых углерод,
Поверьте, для здоровья вреден.
Ваш милый рот
Так бледен.

Вы плачете. Текут ручьем
Иллюстрированные муки.
Примите бром
Разлуки.

Я знаю: скудная гроза
Пройдет, души не заболотив...
Когда вы - за,
Я - против.

=
<Кстати, это единственное его стихотворение, которое есть в сети - здесь>
Tags: Российская вивлиофика, Собеседник любителей российского слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 77 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →