lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

ТИХОН ЧУРИЛИН. СТИХИ 1930-х ГОДОВ

     Поэтические тексты Чурилина 1930-х годов обильны и труднодоступны. Житейские тяготы этих лет, то нисходящие к неурядицам, то разрастающиеся до масштабов катастрофы, сопровождались мощным творческим подъемом, плоды которого так и не достигли печатного станка1. Слаженный манускрипт трижды отправлялся в типографию: в 1932 году издательство «Советская литература» приняла к печати сборник стихов 1931 – 1932 годов под названием «Жар – жизнь», но книга была остановлена Главлитом, и, после некоторых обнадеживающих судорог (снят запрет – сделан набор) погибла окончательно. В 1935-м этот же сборник был внесен в план «Советского писателя», но с таким же плачевным результатом. Наконец, в 1940-м году тем же издательством был принят к производству сборник, озаглавленный «Стихи Тихона Чурилина». 14 апреля 1940 года он был сдан в 11-ю типографию МООМП, 23 июля была отпечатана «сверка» (так называемая «2-я корректура», предшествующая сигнальному экземпляру) – и дело вдруг затормозилось. Причины этого не вполне понятны. В письме к Льву Аренсу 7 апреля 1944 года Чурилин говорит: «…после очередной, но самой большой катастрофы с книгой стихов, к<о>т<о>р<ая> была напечатана <во всем?> тираже, пройдя Главлит на сверхотлично и еще 2 раза – план ВКП (б) – и не вышла в свет, хотя оставлена в б-ке Ленина, нашей (и, кажется, еще в Ленинградской), где спокойненько выдается в читальный зал, да еще, как слышали, отправлена в Британский музей по конвенции в Лондон! (посвящена Бронке <Б. И. Корвин-Каменской, жене>, и ее чудненькая, хоть подмоченная в печати обложка!»2.
     Чутье, заставившее безымянного чинушу задержать пятидесятитысячный3 тираж, его не обмануло, поскольку через несколько месяцев в журнале «Ленинград» (которому пять лет спустя предстояло из хищника обратиться в жертву) была напечатана рецензия на невышедшую книгу, написанная исследователем Дымшицем4.
     Волею судеб этот пламенный марксист и певец социалистического реализма был обречен вечно бранить тех писателей, которые ему нравились и кадить фимиам кромешному убожеству (проницательный мемуарист отметил, что «свою репутацию он блюл с той особой старательностью, которая свойственна людям, однажды провинившимся и строго за это наказанным»5).
     Несчастный чурилинский сборник он разгромил с неистовством: «Чурилин, повидимому, и в самом деле прожил все советские годы в любезной ему «темноте двора», которая берегла и хранила его от яркого света современности. Отсиживаясь где-то на задворках мысли, он действительно порядком поотстал от жизни. И поэтому удивляться стоит не тому, что он выходит из темноты на свет, выходит к советскому читателю, а тому, что эти стихи выпускает издательство, действующее под маркой «Советский писатель»!» <…> Стихи Чурилина отравлены тлетворным дыханием декадентства. И еще раз нельзя не подивиться тому, как руководители издательства «Советский писатель» могли выпустить его пошлую и вредную книгу».
     Но последний упрек, брошенный вслед растерзанной книге, заслуживает того, чтобы на нем остановиться: «Попутно Чурилин поносит площадной бранью некоторых, хотя и реакционных, но все же значительных поэтов-декадентов прошлого, что совершенно неприлично и глупо и по существу и по форме». А теперь давайте посмотрим, кого имеет в виду Дымшиц. Стихотворение «Песнь о Велемире», о котором идет здесь речь, содержит строки:

     Был человек, в мире Велемир,
     В схиме Предземшар с правом всепожара.
     И над ним смеялись Осип Эмильич,
     Николай Степаныч и прочая шмара.

     То есть верноподданный критик Дымшиц защищает в 1940-м году от «декадента» Чурилина светлую память расстрелянного Гумилева и замученного Мандельштама! – все-таки жизнь порой слишком изобретательна на сюжеты.
     Судьба сборника была решена - он погиб почти целиком; уцелело лишь несколько экземпляров – в частности, в библиотеках МГУ и СПБГУ. Экземпляр РНБ, кажется, утрачен или недоступен; оба экземпляра РГБ сосланы в отдел малоспрашиваемой литературы в Химки; будучи там, непременно удостоверюсь в их сохранности. Труднодоступность сборника приводит порой к странной путанице: так, например, недавно были напечатаны шесть стихотворений Чурилина6 с предположением, что рукопись, послужившая источником текста – макет сборника 1940-го года; между тем простая сверка состава показала бы, что одно из этих стихотворений в сборнике присутствует, а остальные пять не имеют к нему отношения.
     Впрочем, это все непринципиально. Ниже я печатаю восемь стихотворений Чурилина 1930-х годов. № 1 – 5 – по сборнику: Стихи Тихона Чурилина. М. 1940; № 6 – 8 по рукописной книге его стихотворений 1930-х годов, хранящейся у меня. Большая часть текстов переписана рукой его жены Б. Корвин-Каменской. Воспроизведенная здесь же обложка сборника несколько отличается от канонической, поскольку у меня находится макет книги с оригинальной рисованной обложкой – и печатаю я, естественно, ее. Продолжение следует.

==

1 Биографические подробности здесь и далее заимствованы из: Чурилин Т. В. Встречи на моей дороге. Вступительная статья, публикация и комментарии Н. Яковлевой // Лица. Биографический альманах. СПб. 2004. С. 408 - 494
2 Там же. С. 452
3 В сигнальном экземпляре (о котором ниже) сборника проставлено число 50 000; в указателе Л. М. Турчинского значится 3000 экземпляров (с пометой «тираж уничтожен»).
4 Дымшиц Ал. «Перепутаница» // Ленинград. 1941. № 1. С. 22 – 23
5 Меттер И. Седой венец достался ей недаром // Об Анне Ахматовой. Статьи. Эссе. Воспоминания. Письма. Л. 1990. С. 388
6 Чурилин Тихон. Избранные стихотворения из фондов Старокрымского литературно-художественного музея (публ. и подг. текста О. В. Байбуртской) // «Серебряный век» в Крыму: взгляд из XXI столетия. Материалы Четвертых Герцыковских чтений в г. Судаке 6-10 июня 2005 года. М. – Симферополь – Судак. 2007. С. 273 – 282; небольшой корпус стихотворений был включен в книгу: Поэзия русского футуризма. СПб. 1999. С. 601 – 613 (перепечатаны здесь); существенные подборки были помещены в антологии «Поэзия Московского Университета» (здесь) и журнале «Футурум-Арт» (2002. № 4; публ. А. Мирзаева) (здесь).


==



<1>

Дождик-дождик,
     Дождик-
     Дождь,
Ваше непогодье!
Режет небо тихий ножик,
     Нож-жик,
     Жик-жик!
Мокнет-мокнет словно морж д'
Всякий в это время годье.

На столах моих цветы –
     Астры
     И левкои,
Я люблю любить цвет их,
     Красный-
Темно и еще какой-то.

Легкорозовый левкой,
Приосенний в нем покой.

     Осень-осень,
     Осенек,
Время пред зимою,
     Очень-очень
     Я промок,
Выпить бы с тобою
Водки перечной глоток
     И запеть трубою:

Дождик-дождик,
     Дождик-
     Дождь.
Перестань ты литься!

     Ножик-ножик,
     Жик-жик, нож,
В небе шевелиться!

               1935


<2>

ЗИМА

От мороза скрипит
По дорожке протоптанной
Шаг мой – друг мой, твердый и опытный.

Месяц сверху крепит
Ясным светом, сам крохотный,
Словно ноготь любимой мизинца,
На котором заря – мой гостинец.

Ночь, морозец благой,
Глаз луны дорогой
Мутноват (и от счастья мутнеют!)
И, когда через ночь заутреет
И пойдет, словно юность, заря,
Встану я, изготовлю снаряд,
Песню, когти которой горят
Песню, сердце которой, как тигр,
Молодой, полный мускульных игр
И готовый врага страшно ранить,
Песню силы страны моей ранней –
Ей всего только 20 годков
В стуке светлых крепчайших подков.

               1937

<3>

СКАЗ О ЛЕСЕ

Дите непорожденное,
Солнышком лужоное,
Месяцем политое,
Мгой сырой повитое,
Дождичком забрызганное,
Пургою овизганное,
Волками овытое,
Синим платом крытое,

- Небушком, голубушком,
Зимой, как полушубушком.

Ныне весь в дыму,
Черный весь от мук,
Духоты да гари,
Мучишься в угаре.

Свечками горишь,
Касаться не велишь!

Мы б водой коснулися –
Водички нет вблизи.
Рукой бы дотянулись –
Да пышет от лозы.

Искры, как пчелы,
Жалят нас огнем,
Душит дым нас черный,
Пропадем мы в нем.

Лесушка, батюшка,
Кормилец наш родной,
Весь ты изгорбатишься,
От дыма сединой
Покроешься, скончаешься
И пропадешь из глаз –
Раз с пламенем свенчаешься,
Сгоришь-ко ты дотла.

А пчелы твои красные
В село к нам залетят,
Они для нас опасные –
Сожгут, изледенят.

И небо наше дымное
И воздух – одна гарь.
Сходись-ко все, родимые,
Туши лесной пожар!

               1938

<4>

СЕВЕР

Ольха дорогая пред узким балконом
Хаты в деревне, где осень богата
Теплынью, налитой дыханьем полыни,
Последним от лета прощальным поклоном.

А утром на крышах налеты мороза,
Как россыпь платины, как осыпь седая
Зимы затененной, еще отдаленной,
Где мрак заседает и вьюга худая.

А ночи, насквозь просиявшие светом.
Не светлые ночи – соколии очи!...
Я чую: и чудные мысли – светисты,
А месяц наш ясный что мыслит при этом?

Всеобщее солнце, для всех дорогое,
В Кремле ты сияешь заботой о мире!
Ни мглище осенней, ни зимище бесстенной
Тебя не затучить по злобе враговой.

И в осень и в зиму живем мы теплынью
Любви и восторга великого дела.
Страна дорогая, великое солнце,
И осень на небе, сияющем синью!

               Подосиновец, 8/Х 1938

<5>

ПЕСНЬ О ВОЗЛЮБЛЕННОЙ

Казах поет,
Любимую зовет,
И нарекает он ее:
- Ардак!

Поет татарин,
Песнь поет – своей,
И нарекает он ее:
- Ай, джанум, джан!

Казах зовет любовь свою – Ардак?
- Чудак!
Татарин ей, своей, поет: ай, джанум, джан?
Чудная он душа!

А я, поэт, я не зову любви моей
Ни сердцем, ни душой своей.
Что ж, слов у меня нет?

Смотрю я на любовь свою – она и молода,
И светлы волны глаз ее, глаза ее – Невы невыспавшаяся вода.
Еще не переспели волосы, еще волнисты, золотисты,
И шопоты любви у ней еще быстры, еще неистовы, еще ручьисты.

Она покорная, как змейка, спящая в жару.
Она и цепкая, ей не расцепишь рук.
Она и ласкова, как ласка средь своих щенят.
Она бездумная, ее и думы не щепят.

Но ни рекою, ни водою
Я никогда б ее не назвал,
И ни весною, ни зимой седою.
А летом радостным нарек бы ее разве?

Казах поет,
Ардак! – свою любимую зовет,
Татарин про любовь поет,
Ай, джанум, джан! – любовь свою зовет.

Моя любимая покорна мне, послушна,
Ко всем словам любви и песням равнодушна.

               1939

<6>

СУЩАЯ ПРАВДА

                    Друзьям

Жил кот, не тужил, бегал ночью, а днем
Спал в коленях моих, или жениных – тонких.
Жил кот, не тужил, и мы жили втроем,
Не сытно, не нище, а быстро и звонко.

     Любил он тепло
     От нее, от меня,
     Искрился светло
     И в течении дня.

     Любил огурцы
     Салат и мясцо,
     Коты молодцы –
     И они имеют лицо.

     Любил он на «Правде» лежать
     Вечерку всегда презирая,
     Любил он когтями мне сжать
     Коленку, конечно играя.

     Стихов не терпел,
     Под прозу он пел,
     Мурчанием ритм отмечая.
     Не прочь был от сладкого чая

     - Увы, с молоком.
Ей-ей, он смеялся над тем дураком,
Кто пробовал дать ему хлебца
Без масла, от чистого сердца.

     А, главное, он
Не ев по три дня не менялся,
Прекрасно и гордо держался,
Хвостом отбивая по книге пеон.
     И, знаете, он
Нам другом и был и остался

               1939

<7>

ПОДПОЛЬНАЯ НОЧЬ

Германия

     Ночь,
     Ну,
     Ночь,
     Ну,
     Ночь,
     Ты.

- Чем короче, -
Тем жесточе.

Чем длиннее,
Тем виднее.

Ты в окне стоишь,
Мокрая, как мышь.

     Ночь,
     Ты,
     Ночь,
     Ты,
     Ночь,
     Ну,

Чем стоять,
Сядька <так> на кровать.

Чем идти,
Ты во мне лети.

          Тучей.
     Бровью-тенью,

          Мучать
     Крови пеньем.

          И дави
     Всякие любви.

     Ненависть точи,
Порох жалости дождем и ветром
     Замочи.

Ночь, ну,
Ночь, ну,
Ночь, ты,

Ну ка подавай,
Дребезжа, трамвай!

А сама – молчи.

               1935

<8>

БОЛЕЗНЬ ОСЕНЬЮ 1935

Мокрое дело! Труп лежа лежит
Травами, падалью яблок и листьев.
Глухо вода по канавкам бежит,
Черная, кровью больной и нечистой.

Глухо, водичка. Седое, как дед.
И как старуха глухое, - вот небо.
Сыр, недоварен, как спешный обед
День, его тени, - как корки от хлеба.

Сыры, закальны на черствой земле.
Дождь – ты напрасный и вредный ударник.
Спину и ноги пробрызгаешь мне.
И засвистит, как переполненный чайник,

Нос и дыханье в набухшей груди,
Грипп с малярией в горячечной румбе
Спляшут; анофелес в ночь протрубит
Ртуть ровно строк на скале зарубит.

Но и в жару память лень отметет,
Воля в руке, как домкрат, напряжется,
Точно, часы и минуты, мой рот
Внятно прошепчет и крепко сомкнется.

Чтобы на завтра доклад произнесть,
Чтобы сей ночью в тиши отлежаться
Что б превозмочь этой ночью болезнь,
Утром же, завтра, над ней рассмеяться!
Tags: Российская вивлиофика, Собеседник любителей российского слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 121 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →