lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

Путевые заметки - СПб

     1. «- К-р-р-рх-ррр приезжали даже из Москвы и согласились, что постмодернизм петербургский и европейский – это большая…» - проводница, разносившая коробочки с сухим пайком, посмотрела на динамик с отвращением и он умолк. Дело происходило в вагоне поезда «Москва – Петербург», устроенном как сдавленная с боков карусель – два ряда сидений обращены по ходу поезда, а два – напротив. Передо мной сидел венчурный инвестор, сзади – портфельный акционер, а между ними я читал книжку и мысленно прикидывал, все ли необходимое для пяти дней полноценной архивной работы я взял с собой.
     2. Главное – это верительные грамоты. Как я уже имел случай убедиться, чтение в РНБ больше всего напоминает красивый компьютерный квест середины прошлого десятилетия: мультяшный герой долго двигается по однообразным лестницам и переходам, сражается с подпружиненными дверями, разгадывает секреты лабиринта и на каждом шагу предъявляет так называемое «отношение» - еще один (наряду с пресловутым «требованием») языковой феномен, родившийся в таинственных библиотечных глубинах. Кстати, в отличие от московских библиотек, где неудовлетворенное требование с солдатской прямотой именуется «отказ», здесь оно не без гривуазности называется «ответ». Надменная леди за стойкой («не за стойкой, а за кафедрой» - поправляют в таких случаях ее коллеги) достает пачечку этих ответов и раскладывает их не хуже пиковой дамы в молодости, приговаривая «это утрачено», «это на московский», «это шифр уточните», «это взов»… На последнее я воззвал о разъяснении и получил его: имеется в виду ЗОФ, «зал общего фонда», куда нужно придти, козырнуть «отношением» и читать в свое удовольствие… «если совести у вас нет», - явно хотелось ей прибавить.
     3. В библиотеке идет ремонт, отчего время от времени распахивается служебный ход и сквозь него группа веселых джентльменов в синем начинает торовато заносить исполинскую лестницу или что-то интересное в мешках. Большую часть дня, впрочем, они проводят в курилке, где из-за этого образуются две несмешивающихся фракции: в одном углу читательницы рассуждают о грантах, ценах на недвижимость и какой-то Полставке, а в другой синерубашечники рассказывают историю про человека, которому языковой барьер мешал купить антиблошиный ошейник («кончай, б***, чесаться и гавкать и скажи, чего тебе на *** нужно»).
     4. Не знаю, где происходила эта поучительная история, но точно не в Петербурге. Зайдя в супермаркет по пустяковому делу, я случайно оказался в собачьем отделе и поневоле засмотрелся – такое изобилие приготовила природа для здешних везучих псов. Перед пакетиком ванильных собачьих крекеров в форме зверушек я не устоял (и, надеюсь, лабрадор их одобрит), но как же изящно смотрелся в корзинке минималистский натюрморт из них и бутылки чилийского Carmenere Grand Reserva! – даже привычная ко всему кассирша уважительно подняла бровь.
      5. Впрочем, область действия розничной торговли отнюдь не безгранична. Третьего дня сквозь постепенно растворяющиеся сумерки я шел в библиотеку от станции метро «Гостиный двор» и размышлял о классификации городов с точки зрения техники эстампа. Условно говоря, цветная, избыточная Флоренция, прячущая свои темно-палевые переулки от жаркого солнца, требует плотной акварельной раскраски; русская провинция лучше всего выходит в цветной ксилографии (как у Ивана Павлова); Рим (который я никогда не сравнивал с оригиналом) прекрасно воплощается в классической резцовой гравюре; центральная Франция – в офорте. Петербургу же (думал я) больше прочего пристала монохромная литография – и, может быть, даже не классические беггровские сюиты, а нежно-серые виды Добужинского, отпечатанные на грубой бумаге. С неба сыпалась какая-то ерунда (как на блекленький ледок выпал серенький снежок) и уже заворачивая к парадному входу, я машинально полез за сигаретой и понял, что зажигалка осталась в номере.
     Перспектива обременять весь день незнакомцев в курилке меня встревожила; тем более, что ангел-хранитель, пекущийся о здоровье, в такие минуты вечно отводит от меня курящих прохожих (я однажды простоял минут десять с незажженной сигаретой у курильного аквариума в IKEA и ни один из проходивших мимо ревнителей здорового образа жизни не был готов разделить со мной постыдное времяпрепровождение или хотя бы выручить огоньком). Поэтому, отказавшись от самодовольной привычки каждый день входить в архив первым из читателей, я пошел к ближайшему ларьку купить зажигалку.
     Облом. Зажигалок были, кажется, сотни – все они были украшены местночтимыми символами и все они были безнадежно бензиновыми.
     - А бензин-то хоть есть? – спросил я у продавщицы (здесь поневоле усваиваешь тон просительный, но готовый соскользнуть в панибратство при первом встречном движении души).
     - А вот бензина то и нет, - ответила она и почему-то обрадовалась.
     Я обошел три ларька в метро, торговавших всякой всячиной (в том числе и сигаретами). В последнем продавщица, сжалившись надо мной, предложила киоск на улице. Обещанный киоск не обошли стороной новейшие маркетинговые веяния – за стеклом виднелся кусок картона, на котором дрожащей рукой была выведена решительная фраза: «самые дешевые зажигалки в городе». Окошко было закрыто.
     Время между тем начинало поджимать: одно дело - утратить сомнительное первенство, а другое – лишиться любимого места на третьей парте слева (в эти дни в рукописном отделе многолюдно, шумно и весело). Я начал метаться по «Гостиному двору», который немедля явил мне беспорядочность своего устройства и небрежение указателями. Наконец, пройдя, наверное, половину первого этажа, я увидел искомое. В этот ранний час продавщица, одетая отчего-то в кокошник, была не избалована посетителями: он (я) был один.
     - А вам похуже и подешевле? – проницательно завела она разговор, готовый затянуться
     - Если можно – вот такую (я показал).
     - А вам какого цвета?
     - Любого
     - А вам желтый подойдет?
     - Р-р-р-р-хррпфффф
     Эта зажигалка и сейчас при мне (а я, кстати, еду в поезде обратно) – пойду покурю.
     6. Города я толком не видел: полярная ночь и холод не располагают к прогулкам, да и за предыдущие примерно 50-60 регулярных визитов с 1990-го года я успел кое-что осмотреть. Поэтому у меня невольно создалось ощущение, что ныне здесь не рассветает вообще – молочная утренняя дымка провожала меня в библиотеку, а вечером у ее порога подстерегала уже почти кромешная тьма, сквозь которую мерцало кривоватое дерево, усеянное маленькими красными огоньками: Петербург наряжается к Рождеству. В библиотеке, кстати, окна есть, что дано почувствовать не зрением, но осязанием: холодолюбивая исследовательница норовила открыть одно из них, отчего по отделу (теплый уют которого не так давно анонсировался коллегами) вдруг тянуло могильным холодом. Впрочем, выглянув в окно публичкинской курилки, я вдруг увидел, как в полутьме, между груд строительного мусора, под замершей стрелой погрузочного крана, медленно перебирая лапами, идет беременная кошка. Если бы Есенин вырос в городе, это был бы его сюжет.
     7. Вчера, когда часы Публичной библиотеки (воспетые моим любимым Злобиным), вернее, часы над рукописным отделом, второй раз за сутки показали точное время (они навсегда застыли на около шести), я понял, что у меня есть небольшая проблема. Несмотря на исповедуемый аскетизм, я слегка оброс багажом, который с утра надлежало брать из гостиницы с собой. Тремя часами позже я попытался вступить в осторожные переговоры с владычицей багажного отделения гардероба.
     - А скажите, - начал я уклончиво, - когда человек приходит в библиотеку с этим же рюкзаком, но очень, очень тяжелым, поскольку сразу отсюда он вынужден бежать на поезд – как ему следует поступить?
     - А в таких случаях, - отвечала мне леди так, как будто всю жизнь ждала этого вопроса, - человек должен пойти на Мос-ковс-кий (как ей удается речью передать курсив? – машинально заинтересовался я) вокзал и сдать багаж в камеру хранения.
     Так я и поступил.
     8. В камере хранения царила непринужденная атмосфера. Печальный восточный господин копался в сокровищнице своей памяти в поисках шифра; юный служитель мстительно напоминал ему, что вскрытие (он так и сказал) ячейки стоит пятьсот рублей; Мнемозина все не приходила к страдальцу. Я купил себе жетончик за 72 руб. 10 коп. (что вдруг? – как говорят в таких случаях классики) и изобрел цифровой код позаковыристее; впрочем, когда в твоем распоряжении одна буква и три цифры, особо не разгуляешься. Камеры были ровно такими же, как тридцать лет назад: их родные сестры принимали мой нехитрый скарб, когда я шел в бассейн «Чайка»; другие их родственницы вечно пустовали на маленькой станции Нерусса в брянской области, где поезд останавливался раз в сутки на три минуты, отчего готовиться к этому событию следовало загодя… А сколько, кстати, стоило ими попользоваться в те года? 15 копеек, наверное: странное порождение советской монетной системы, которое шло в ход при дальних странствиях – и домой позвонить, и багаж сохранить. При помощи черных (эбонитовых! расщедрилась ко мне муза, совсем оставившая моего соседа) ручек я, похрустывая, набрал заветные цифры, скормил жетончик и подергал ручку. Дверь услужливо распахнулась. «А ты **ни посильнее», - посоветовал мне расторопный малый. Я покорно **нул. Дверь с гудением закрылась. Мысленно простившись с рюкзаком, я прошагал извилистым наклонным коридором метро (в нем мне всегда воображается волна невской воды, набегающая сверху) и сел в поезд. Подняв глаза, я увидел свой код, написанный на стене вагона и являющийся его серийным номером - это меня отчего-то приободрило. В следующие пять часов я докончил журнальную роспись, которую делал урывками несколько лет, составил план заказа рукописей на следующую поездку, попрощался с A., сильно скрасившим мне эти дни, вышиб дно и вышел вон.
Tags: Всемирный Путешествователь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 85 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →