lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

Воспоминания Н. Н. Захарова-Мэнского-2

(продолжение; начало здесь, окончание тут)

     Из актеров постоянно выступала в кафе А. Р. Гольцшмидт25 , концертная певица, обладавшая очень приятным небольшим голосом, Елена Бучинская и Аристарх Климов. И Климов, и Анна Гольцшмидт пели незатейливые лирические романсики, ничего общего ни с футуризмом, ни с новым искусством не имевшие. Вообще в то время музыки на слова футуристов почти не было, мне по крайней мере слышать ее не приходилось. Уже на моей памяти в начале 1918 года Алексей Архангельский26 , бывавший в кафе, написал ряд романсов на слова Бурлюка (их пел Климов) и мелодекламацию «Заячья мистерия»27 с огромным успехом исполнявшуюся Гайдаровым28 . Эти вещи да «Наш марш» А. Лурье на слова Маяковского29 , кажется, чуть ли не единственные музыкальные иллюстрации футуристической поэзии.
     Елена Бучинская выступала как с словопластикой, так и с чтением стихов футуристов и юморесок Теффи. Особенно памятно исполнение Бучинской «Лебедя» Василия Каменского, эту пьесу мы слушали с затаенным дыханием, столько чувства, столько искреннего и трогательного вкладывала артистка в исполнение пьесы, движениями напоминавшими исполнение «Умирающего лебедя» Сен-Санса… Хорошо читала Бучинская «Веснеянку» Каменского и восточные мотивы Каменского и Кусикова. Популярность Кусикова не малым обязана чтению Бучинской на каждом вечере его стихотворений30 . Ей главным образом обязан талантливый молодой поэт началом своей известности.
     Актеру, музыканту, поэту нельзя было быть и не выступать в кафе. Каждого деятеля искусств, сюда забредшего, буквально вытаскивали на эстраду. Отказаться было немыслимо. Просили все – киты, поэты, публика. Читали, пели, играли с 11 вечера до 3х 4х часов ночи… Бывали вечера, когда даже искушенный в Парижской богеме Илья Эренбург чувствовал себя в родной сфере31 . Вспоминается импровизация Алексея Архангельского под стихи присутствующих поэтов, редко душевное пение Петра Баторина32 , разудалое пение С. Садовникова33 под припев всего зала, рассказы А. А. Менделевича34 , милого настоящего богемца, вечно кипевшего, вечно горевшего, воспевшего славу жизни незабвенного Владимира Евграфовича Ермилова и многих многих других. Нервно читал нараспев, подававший, по словам футуристов, большие надежды, поэт Сергей Спасский35 , читала [маркиза] графиня де Гурно36 , читали Н. Поплавская37 , и свои и чужие произведения. Бывали и почти ежедневно читали С. Заров38 , Дакто39 , Кусиков40 , В. Гнедов41 , С. Рексин42 , В. Лавров43 , Н <или И?> Кириков44 , Н. Кугушева45 , Л. Моносзон46 , я и мн. др. Все мы читали, едва ли не впервые, перед публикой «свои» вещи; было немножко страшно, приятно и чуть-чуть жутко. Мы боялись публики, казалось, что она верховный и всеобъемлющий судья, пришедший вершить и разрешить наши чаяния и дарования, и было непонятно, как Маяковский так просто и откровенно говорил этой публике: «Эй, вы, сидите, как лютики, … а если болтать будете, так я вас вы…»47 Помню я никак не понимал, как можно так обращаться с верховным ценителем «публикой», глас коей – глас Божий. Лишь теперь через четыре года, когда, как актер и публично выступающий поэт, видя ее ежедневно, так близко, близко присмотрелся к ней, я вполне понимаю Маяковского. С этой публикой, которая шла смотреть на нас, можно ль было говорить иначе? Ибо только грубость, резкость и дерзость могут, хоть на мгновение вывести это самодовольное невежество из состояния абсолютного, полнейшего спокойствия, спокойствия наевшегося желудей борова. Говоря так, я еще раз повторяю, что лишь об особом роде публики идет речь в моих воспоминаниях.
     На эстраде Кафе Поэтов я впервые слышал целый ряд довольно видных московских поэтов. Влад. Королевич48 – в то время очень модный автор целого ряда популярнейших миниатюр и книжки «Сады Дофина» - был здесь обычным гостем. Помнится там пришлось встретиться с Вас. Федоровым49 , Р. Ивневым50 , Л. Столицей51 и многими, многими другими. К концу существования кафе там обычно читали, кроме перечисленных ранее, Е. Панайотти52 , М. Кларк53 , Г. Владычина54 , Ми-ла-ла55 , В. Леликов56 , и многие, многие другие. Целый вечер кафе посвятило посетившему его Игорю Северянину, которого, усадив на эстраде, киты чествовали речами, стихами, пением, музыкой, яствами и молодыми поэтами, на что Игорь Васильевич отвечал целым рядом ярких стихотворений57 .
     Наибольший успех, и успех к тому же заслуженный, обычно имел Маяковский. Читал он несколько глав из «Облака в штанах», «Человека» и только что написанную им, в то время, «Революцию»58 . Мне приходилось слышать О. Д. Гзовскую59 , Н. Д. Барскую60 и целый ряд иных читавших Маяковского актеров, но никто из них даже отчасти не приближался к тому большому, что давал в своем гении Маяковский. Во время его чтения зал благоговейно стихал и даже враги футуристов, даже те, кто приходил его слушать бахвалясь «мы мол сами сотню таких виршей за час напишем, а вот попробуй ка под Гиляровского», уходили очарованными действительно огромной мощью его незаурядного, единственного таланта. Лучше всего читал Маяковский «Разговор с Богом» и отрывок из «Облака в штанах», начинавшийся словами «Вы думаете это плачет малярия..» Его властный голос покорял зал, внешне казалось, что загипнотизировала сила и мощь этого голоса, но что-то больное глубокое, истинно трагическое все больше и больше захватывало, все более и более заставляло благоговейно склониться перед стихами величайшего поэта последнего столетия.
     Маяковский, единственный из китов, одевался без особого чудачества. Он ходил в черном костюме, с красным шарфом вместо галстука. О Гольцшмидте я уже и не говорю, этот всегда был одет, или, вернее сказать раздет, более, чем оригинально61 , но и Бурлюк и В. Каменский щеголяли особого рода костюмчиками. В. Каменский одевался в нечто подобное диаконскому стихарю из парчи. Читал он свои стихи надрывно и весело, так что несмотря на странную (несколько нараспев) манеру чтения, слушать его было легко и приятно. Лучше всего В. В. читал песню перса – продавца ковров, взгрустнувшего по родине (из «Девушек босиком»). На моей памяти футуристы физиономий себе не раскрашивали, всего лишь раза два или три мне пришлось видеть Д. Бурлюка с нагримированным цветком на правой щеке. Входил Бурлюк на эстраду важно расставив ноги исподлобья в лорнет рассматривая «почтеннейшую публику». Вся его тучная, добродушная фигура, казалось, философски-спокойно изрекала: «Боже ж мой, какие вы идиоты…» Читал Д. Д. – «мне нравится беременный мужчина», «Русь один сплошной клоповник» и другие шедевры своей музы.
     Зачастую на эстраде истерически кликушествовал И. Эренбург, только что выпустивший свою «молитву о России»62 , и поочередно выламывались и жеманничали В. Королевич, Моносзон и Гольцшмидт.
     Одним из завсегдатаев кафе был и всеобщий друг писатель А. П. Каменский63 . А однажды посетил кафе, торжественно встреченный всеми Нарком А. В. Луначарский64 .


==

25 Гольцшмидт Анна Робертовна – старшая сестра В. Р. Гольцшмидта, «оперная певица» по словам С. Д. Спасского (здесь).
26 Архангельский Алексей Алексеевич (1881–1941)—композитор, был руководителем музыкальной части в театре Корша и театре Балиева «Летучая мышь»; был учителем музыки; в таковом качестве «имел огромное влияние» на автора мемуаров (см. его автобиографию: РГАЛИ. Ф. 1068. Оп. 1. Ед.хр. 62). Ему посвящена первая книга стихов Захарова-Мэнского «Черная роза».
27 «Заячья мистерия» - стихотворение В. В. Каменского. В книжном издании сопровождено пометой: «Музыка создана Алексеем Архангельским во славу молитвенного созерцания» (Каменский В. Звучаль веснеянки. Стихи. М. 1918. С. 3 – 5)
28 Гайдаров Владимир Георгиевич (1893—1976) — актер театра и кино.
29 Лурье А. Наш марш: Для хора без сопровождения. Пг. 1918. 10 с. См. также: Лурье А. Наш марш // Русский футуризм. Теория. Практика. Критика. Воспоминания. М. 1999. С. 429 – 430.
30 Бучинская многократно выступала с декламацией стихов Кусикова и до, и после «Кафе поэтов». Ей посвящено его стихотворение «Молитва» («Алли о Акбер…») (Кусиков А., Бальмонт К., Случановский А. Жемчужный коврик. <М. 1921> .C. 40 – 41)
31 Д. А. Егоров в интервью В. Д. Дувакину вспоминал: «<…>в углу сидит странная фигура: широкополая шляпа, накидка серая на плечах, почему-то длинные волосы, какие-то взъерошенные волосы топорщатся из-под этой шляпы, во рту трубка, вся фигура задымлена, и на столе масса бутылок пива, - угрюмая такая фигура склоненная. Что-то, при моем романтическом восприятии, он мне показался похож на князя Мышкина Достоевского, Идиота, - почему, я сам не знаю, но так мне показалась романтична эта необычная фигура. Вдруг Бурлюк на эстраде объявляет: "У нас присутствует только что сейчас приехавший из Парижа эмигрант Эренбург Илья. Просим его на эстраду". Аплодисменты. И он, сутулый, сняв шляпу, сбросив накидку, взъерошенный какой-то, каким-то дыбом волосы стоят у него, входит на эстраду, голова опущена, и вдруг пронзительным голосом он начинает не читать, а выкрикивать стихотворение о Пугачьей голове - о том, как на эшафот был возведен Пугач, как отрублена голова, как из тела, вот где отрублена голова, потекла кровь, которая стала захлестывать кругом все и вся, и так далее» (отсюда). Сам Эренбург воспоминал: «В «Кафе поэтов» я довольно часто бывал, даже как-то выступил и получил от Гольцшмидта причитавшиеся мне за это деньги» ( Эренбург И. Собрание сочинений Т. 8. М. 1966. С. 247). О парижской генеалогии «кафе поэтов» ср.: «Ну да, конечно, это – парижское дитя» и сл. (Нат Инбер <Инбер Н. О.> Кафэ поэтов // Театральная газета. 1917. № 51. 17 декабря. С. 8).
32 Баторин Петр Иванович (? – 1923) – эстрадный певец, автор и исполнитель романсов, среди которых доживший до наших дней (по крайней мере, в цитатах) «Позабудь про камин, в нем погасли огни…». Некролог см.: Вечерняя пресса (Константинополь). 1923. 25 мая. № 124 (указано здесь).
33 Садовников Сергей П. – популярный певец и автор романсов
34 Менделевич Александр Абрамович (1886 – 1958) – артист эстрады, конферансье. Играл у Балиева и Корша, после стал выступать в эстрадных театрах с собственным репертуаром и чтением рассказов Чехова, Горбунова и других юмористов.
35 История работы поэта Сергея Дмитриевича Спасского (1898 – 1956) в «Кафе поэтов» подробно изложена им самим (здесь); «заливчатый тенорок Сергея Спасского» вспоминает посещавший кафе поэтов Арго (Арго А. М. Звучит слово… Очерки и воспоминания. М. 1962. С. 70); Спасский – автор стихотворения «Кафе поэтов. С любовью друзьям поэтам Д. Бурлюку, В. Каменскому, В. Маяковскому». («Как неуклюжая шкатулка…») // Газета футуристов. 1918. № 1. С. 2.
36 Надежда Максимилиановна де Гурно (Клетчер-Ротермунд, псевд. Бианка) – одна из колоритнейших героинь литературной Москвы послереволюционных лет. Ей посвящено несколько эпизодов в автобиографическом романе Р. Ивнева «Богема» ( ср. в т.ч.: «Прекрасных женщин было много в столице, но она затмевала всех оригинальностью своих редкой синевы глаз, напоминающих цвет Черного моря в яркий солнечный день. Огромные синие глаза привлекали китайским разрезом. Но это был добавочный козырь, благодаря которому красота становилась необычайной. О ее происхождении в Петербурге никто не знал, да и не интересовался, потому что вскоре по приезде в столицу она покорила сердце престарелого французского графа, давно обрусевшего и облысевшего, и, женив его на себе, стала графиней де Гурно. В салонах новоиспеченной графини толпилась золотая молодежь, у Дины появился свой выезд. Квартира ее начала превращаться в галерею редких картин и скульптур, а бриллиантовая коллекция завоевала широкую известность.» // Ивнев Р. Богема. М. 2006. С. 276 - 277); пара недобрых абзацев в мемуарах Н. Серпинской («Русская Надежда купила себе за 10 000 франков титул прогоревшего итальянского графа де Гурно. Титул набивал ей цену на всех фешенебельных игорных курортах, начиная с Монте-Карло. «Графиня» накопила много драгоценностей, мехов, парижских туалетов. Почему-то «застряв» после революции в Москве, поселилась в шикарной гостинице «Люкс» и, как другие прожигатели жизни проедали и пропивали свои состояния, так она «пронюхала» все свои бриллианты. Ее маленькое, пикантное, ловко накосмеченное лицо красивой женщины неопределенного возраста, с сумасшедшими, узкими, зелеными глазами, тонким носом и непрерывно облизываемым и вновь оживляемым парижской губной помадой капризным ртом, всегда прикрытое ежевечерне меняемой огромной парижской шляпой, вносило атмосферу беспокойной чувственности, авантюр французских бульварных романов, той «культуры любви», гнилой, как рокфор, до которой еще не долетел чистый, горный, проветривший легкие искусства ветер революции. Читаемые ею с «инфернальным» выражением плохие стихи, вероятно, редактировались ее многочисленными поклонниками» // Серпинская Н. Флирт с жизнью. М. 2003. С. 221 - 222). Ее единственное сохранившееся стихотворение приводится там же в комментариях (с. 315). Ср. также в воспоминаниях Т. Фохт-Ларионовой: «Была там очень колоритной фигурой бывшая графиня Ротермунд, выступавшая под фамилией Де Гурно. Явно выкрашенные в рыжий цвет волосы, сильно накрашенное лицо с сильно подведенными глазами, далеко не первой молодости, странно допотопно одетая в светлое, длинное, видимо, из сундука графини-бабушки вынутое вечернее платье, очень грязного вида газ и кружева. Выступление она начинала своим стихотворением “Я женщина с безумными глазами”, но кроме глаз, по-моему, она сама тоже смахивала на безумную» (отсюда). См. также: «Графиня де Гурно, Надежда Михайловна, дочь петербургского врача, незадолго до революции бросила институт, вышла замуж за студента Роттермунда, бросила и его. Вышла за другого, но тот умер. Тогда она покинула Северную столицу и переехала в Москву. Шел 1918 год. Она пропадала в «Кафе поэтов». Читала там свои стихи, сочиняла частушки для эстрадников, заводила романы, даже снималась в кино. На квартире, где жила, собирала богему. Посещали ее и дельцы черной биржи: Персиц, Носов и др. Они выставляли угощение, а Надежда Михайловна – девочек. Так и стала ее квартира притоном разврата. Не отставала в нем от своих девиц и сама графиня, страстная была женщина. Судебные психиатры, которые обследовали ее, отметили в заключении, что «натура она неуравновешенная, с пониженным чувством стыда, наркоманка и в половом отношении извращенная натура». Простим ей эти слабости, тем более что и суд ее не осудил, а по рекомендации психиатров в декабре 1927 года направил «на полтора года на принудительное лечение» в психиатрическую больницу» (Андреевский Г. В. Повседневная жизнь Москвы в сталинскую эпоху (20-30-е годы). М. 2003. C.487-488; отсюда). См. ниже в комментариях важнейшие дополнения высокочтимого khebeb.
37 Поплавская Наталия Юлиановна (ок. 1900 – вторая половина 20-х) – старшая сестра Бориса Поплавского, поэтесса («одаренная», по словам Шершеневича: Мой век, мои друзья и подруги. М. 1990. С. 547 – 548), автор книги «Стихи зеленой дамы» (М. 1917). Входила в круг общения Л. Столицы (Акимова М. В., Дворникова Л. Я. «Дионисов чудный дар». Материалы для биографии Л. Н. Столицы // Лица. Биографический альманах. Т. 7. М. – СПб. 1996. С. 20), где встречалась, среди прочего, с Н. Серпинской, оставившей позже воспоминания о ней: «Отец Наташи Поплавской — инженер, председательствующий в организованном для борьбы с большевиками в 1917 году «Обществе фабрикантов и заводчиков» — бежал с Павлом Павловичем Рябушинским через Ростов—Одессу в Париж, обещав выписать жену и дочь. Однако время шло, но ни известий, ни денег обе женщины не получали. Они стали продавать меха, драгоценности, потом себя. Мать, благоразумная и рассудочная, завела себе солидного покровителя, а Наташа кидалась из стороны в сторону, опускаясь все ниже. В 1921—1922 годах ее, оборванную, опухшую от пьянства, в опорках, с компанией профессиональных бандитов и воров встречали на Трубной площади — очаге всего хулиганского и наркоманского люда. Наконец, во время нэпа какие-то друзья ее отца, очевидно, получив директивы из Парижа, выхлопотали ей паспорт и снабдили деньгами на дорогу. Потом о ней доходили из-за границы противоречивые, путаные слухи, выдуманные, впрочем, как вообще обо всех эмигрантах. То она вышла замуж за мелкобуржуазного француза и сделала даже двух детей, превратившись в семейную даму. То какой-то экзотический принц, прельстившись ею в ночном кабаре, женился на ней и увез на свой «дикарский остров» где-то на Тихом океане, и Наташа теперь — королева нескольких тысяч дикарей. Особенно занятно было представлять ее в короне из перьев, с кольцом, продетым в носу, в бусах и листьях вокруг пояса, прыгающую под звуки тамтама через священные костры. Выходило — прямо идеал модных романов Поля Морана. Ее близкие знакомые, родные, «бывшие люди», равнодушно смотревшие и ничего не делавшие, чтобы спасти ее, направить по другому, трудовому пути, легко доступному всякой живой, толковой женщине, захлебываясь от восторга, с уважением рассказывали о сделавшей «феерическую карьеру» Наташе Поплавской» (Серпинская Н. Флирт с жизнью. М. 2003. С. 222 - 223). Ср. также: «Писавшая дамские стишки и считавшая на этом основании себя поэтессой Наташа Поплавская была «королевой наркоманов». (Ивнев Р. Жар прожитых лет. СПб. 2007. С. 303). Поплавская – адресат («Наташе Поплавской – расцветнице в песнях») стихотворения В. Каменского «Печаль творит красоту» («В шелестинности…») (Каменский В. Звучаль веснеянки. Стихи. М. 1918. С. 52 - 53). Краткую биографическую справку см. также: Сто одна поэтесса Серебряного века. Антология. Сост. и биогр. статьи М. Л. Гаспаров, О. Б. Кушлина, Т. Л. Никольская. СПб. 2000. С. 175
38 О Сергее В. Зарове известно не очень много. Участник «Живого альманаха» 1918 г. (Крусанов. 2.1. 325 – 326) и нескольких других коллективных поэтических выступлений (Хроника. 1. Ук.), сотрудник журнала «Свободный час» (1918), адресат стихотворения Шершеневича «Каталог образов» (Шершеневич Вадим, имажинист. Лошадь как лошадь. Третья книга лирики. М. 1920. с. [26]; этот факт означает, что В. А. Дроздков знает о нем все – но как спросить?), мельком упомянутый в мемуарах И. Грузинова (Мой век, мои друзья и подруги. М. 1990. С. 653). Стихи его печатались в «Поэзии большевистских дней» (Берлин, 1921) и «Золотой кумирне» (Ч. 1. Киев. 1921). Не исключено, что ему принадлежат несколько переводов Г. Додохяна, напечатанных в 1916 году в «Армянском вестнике» (№ 29) и ст-ние «Братьям армянам» (Там же. № 6). В есенинских материалах его второй инициал обычно «А.», но я склонен больше доверять авторам «Хроники». В заметке 1918 года Каменский называет его среди тех, кто в Кафе поэтов «поет о вершинной юности» (Каменский В. Кто мне нравится и что – противно // Газета футуристов. 1918. № 1. С. 2)
39 Сведения о поэтессе Дакто (упоминаемой в этих же мемуарах несколькими страницами ниже) не разысканы; единственный ее текст, известный мне, – стихотворение «Я арена, я арена…» в «Газете футуристов» (1918. № 1. С. 2) подписан «Докто».
40 Александра Борисовича Кусикова (1896 – 1977) среди завсегдатаев кафе упоминает и Спасский
41 Василиск (Василий Иванович) Гнедов (1890 – 1978) участвовал в октябрьских боях в Москве и оттого был титулован в кафе поэтов Бурлюком как «генералиссимус русского футуризма» (Color and rhyme. 1965/1966. № 60. С. 113). Ср.: "<...> скоро ушел в лучший мир и веселый, молодой поэт, белокурывй лохмач – Василиск Гнедов, психически заболевший от чрезмерной вдумчивости в тематику своей поэмы, под названием «Белое»» (Климов А. М. Воспоминания // РГАЛИ. Ф. 336. Оп. 6. Ед.хр. 13. Л. 10; примечательно, что в год, когда писались эти мемуары (1959), Гнедов был жив и здоров).
42 Сергей Эдуардович Рексин - поэт «презентист» (позже – экспрессионист), участник альманаха «Явь» (М. 1919), кружка «Зеленое яблоко» (Хроника. 1. 112), подписавший среди прочих устав «Союза поэтов»). Он значится в списке членов Месткома писателей Москвы в 1926 г. (РГАЛИ. Ф. 1883. Оп. 4. Ед. хр. 106. Л. 21); в 1930-е работал журналистом (в частности, сохранилась его статья «Новейшие достижения в области энергетики. Современные турбогенераторы» // РГАЛИ. Ф. 1563. Оп. 2. Ед. хр. 324).
43 Сведения не разысканы
44 Сведения не разысканы
45 Наталья Петровна Кугушева ныне в рекомендациях не нуждается!
46 Лев Исаакович Моносзон – поэт, примыкавший к имажинистам, вероятный первый муж второй жены Шершеневича Ю. С. Дижур (см.: Дроздков В. А. Книга Шершеневича «И так итог» в свете его отношений с Юлией Дижур // Русский имажинизм. История. Теория. Практика. М. 2005. С. 329), автор книг «Сердце пудреное» (М. 1917), «Эти дни» (М. 1917), «Последняя нежность» (М. 1918). В литературе регулярно идентифицируется с деятелем кино Львом Исааковичем Моносзоном (1886 – 1938; о нем см.: Янгиров Р. В кадре и за кадром // Диаспора. V. Новые материалы. Париж – СПб. С. 208 и сл.), что вызывает определенные сомнения. Я бы скорее предложил соотнести Моносзона-поэта с упоминающимся в делах иммиграционной службы США уроженцем России по имени Leon Monosson, родившимся, судя по заполненной им анкете на гражданство, 7 декабря 1897 года в Москве и умершим в 1967 году в Нью-Йорке. Профессию свою в анкетах он указывал то «издатель», то «певец», а на пароходе в 1941 году приплыл вместе с Марком Слонимом. По всей вероятности, он – сын ювелира Исаака Львовича Моносзона, поскольку именно его адрес (Мясницкая часть, Юшков пер., д. страхового об-ва «Россия») указан в объявлении Л. И. Моносзона об организации кружка молодых писателей (не-футуристов) (Мысль. 1918. № 3. 15 февраля. С. 3). 28 декабря 1917 / 10 января 1918 Л. Моносзон читал в кафе поэтов доклад «Реформа любви». Афиша предуведомляла: «В разговорах примут участие: Вл. Маяковский, киты мира: Вл. Королевич, Вл. Гольцшмидт и Н. Равич, поэтесса Н. Поплавская и желающие вниматели из пришедших» (отсюда). Ср.: «<...> поэтов сменял иногда какой-нибудь молодой лектор-референт, вроде Льва Моносзона (где вы теперь?) предлагавш<ий> вниманию публики свой авторский труд – по Вейнингеру – на «актуальную» тему – о «реформе любви»» (Климов А. М. Воспоминания // РГАЛИ. Ф. 336. Оп. 6. Ед.хр. 13. Л. 10)
47 Это же обращение Маяковского к публике, но без финальной энергичной коды, приводит Спасский
48 Про поэта Владимира (Влада) Королевича (наст. имя: Королев Владимир Владимирович; 1894 - 1969) есть статья в словаре «Русские писатели», которую и рекомендую интересующимся. Стоит отметить, что именно его имеет в виду Спасский в этом эпизоде: «Лозунг "эстрада всем" давал простор для всевозможных вылазок. Вот читает поэт, автор сборника, называвшегося "Сады дофина". Сборник посвящен какому-то великому князю. Правда, наборщики отказались набрать титул. В посвящении значится только имя и отчество, но они расшифровываются легко. В одном из стихотворений некий маркиз возглашает с эшафота: "Проклятье черни". Поэт картаво декламирует, перебирая янтарные четки» (отсюда). В 1918 году Королевич напечатал краткий мемуар о "кафе поэтов", см.: Королевич Влад. Ярмарка поэзии. Московское carte-postale // Южный край (Харьков). 1918. 12 июля; републиковано: Толстая Елена. "Деготь или мед". Алексей Н. Толстой как неизвестный писатель (1917 - 1923). М. 2006. С. 108 - 111; на этот источник мне указал высокочтимый gloomov. Ср. также: «А то был еще и такой поэт, как Влад Королевич, один из вечных студентов, искусно жонглировавший идеями монархических реставраций всех времен, вперед еще, до открытия кафе поэтов, договорившийся с нашим хозяином-иогом о специальном сооружении здесь для него отдельного «трона» с подножием, откуда он мог бы произносить для народа свои смехотворные выдумки: затея, взбесившая, было, Маяковского. Этому некоронованному автору «Садов Дофина» скоро пришлось проститься со своими лукавыми расчетами, покончив насовсем, к тому времени, с карьерой поэта, пустившего свои издания на более полезные цели бытового характера» (Климов А. М. Воспоминания // РГАЛИ. Ф. 336. Оп. 6. Ед.хр. 13. Л. 10 - 11)
49 Федоров Василий Павлович (1883 – 1942) – поэт, автор рукописной книги «Мумии» (М. 1921), недавно переизданной (М. 2001; Вступ. ст. В.А. Дроздкова, подг. текста Л.М. Турчинского); участник сборника «Сопо» и Ордена дерзо-поэтов, адресат сомнительной эпиграммы Арго («Вот поэт Федоров Василий, / Оригинальный, как его фамилия» // Ройзман Матвей. Все что помню о Есенине. М. 1973. С. 123); подробнее о нем см.: Дроздков В. «На плаху склонишься ты головой своей…» (О поэте В. П. Федорове) // Новое литературное обозрение. 2002. № 56. С. 217
50 См. выразительное описание кафе в автобиографическом романе Ивнева: Ивнев Рюрик. Богема. М. 2006. С. 79 – 85
51 О Любови Никитишне Столице (1884 - 1934) см.: Акимова М. В., Дворникова Л. Я. "Дионисов чудный дар" // Лица. Биографический альманах. Вып. 7. М. - СПб. 1996. С. 5 - 55.
52 Панайотти (Панаиотти) Елизавета Андреевна – поэтесса, мельком появляющаяся в мемуарах Серпинской («нас с Панайотти, самых молоденьких, хорошеньких и неизвестных, обступили разные мальчики и девочки» // Серпинская Н. Флирт с жизнью. М. 2003. С. 135), участница нескольких поэтических вечеров и альманаха «Избраннные поэзы для публичного чтения» (М. 1918; ее ст-ние там посвящено Ф. Долидзе). Печаталась в журнале «Рампа и жизнь» (1918. № 6/7. С. 10; 1918. № 17/18. С. 12); в августе 1919 года подала заявление с просьбой принять ее в группу «Литературное звено» (РГАЛИ. Ф. 592. Оп. 1. Ед. хр. 7. Л. 81). NB – не она ли - «Лиля Панайотти», писавшая в 1916 году Д. Цензору (РГАЛИ. Ф. 543. Оп. 1. Ед. хр. 168)?
53 Кларк Мария В. (по др. свед.: Николаевна) – участница поэтических вечеров, входила в группу «Литературный особняк», печаталась в журнале «Творчество» (1919. № 12. С. 20), альманахе «Избраннные поэзы для публичного чтения» (М. 1918), знакомая Черубины де Габриак (см.: Черубина де Габриак. Исповедь. М. 1999. С. 309, 364; Агеева Л. Неразгаданная Черубина. Документальное повествование. М. 2006. С. 295, 303; напрасно вы будете искать ее фамилию в именном указателе к этой книге – ее там нет).
54 Владычина Галина Леонидовна (1900—1970) – поэтесса и драматург, автор четырех книг детских стихов, участница нижегородского альманаха «Без муз» (1918), сборника «Явь» (М. 1919), киевской «Золотой кумирни» (1921) и др.
55 О лице, укрывшимся за этим именем, сведений у меня нет, но есть удивительное совпадение – несколько месяцев назад я купил экземпляр альманаха «Московский Парнас. Сборник второй» (М. 1922) с инскриптом, адресованным «Ми-Ма-Ли». Не исключена здесь ошибка чтения: вполне разборчивый почерк Захарова-Мэнского имеет сходные начертания в буквах «а» и «и», т.е. имя может читаться «Ми-ла-ли» или «Ми-ла-ла».
56 Единственное свидетельство, убеждающее, что В. Леликов – не описка и не фантом – зафиксированный факт его участия в вечере «Поэзия» 29 марта 1918 года в Доме союзов (Хроника.1.144).
57 По другому этот эпизод вспоминает Спасский: ««Однажды кафе посетил Игорь Северянин. <…> В военной гимнастерке, в солдатских сапогах, он прибыл обрюзглый и надменный. Его сопровождала жена - "тринадцатая и, значит, последняя", заикающийся, взлохмаченный ученик, именовавшийся почему-то "Перунчиком" <П. Ларионов>. И еще какие-то персонажи. Всю компанию усадили за столиком на эстраде. Маяковский поглядывал на них искоса. Однако решил использовать их визит. Он произнес полушутливую речь о том, что в квартире нужны и столовая, и спальня, и кабинет. Ссориться им нет причины. Так же дело обстоит и в поэзии. Для чего-нибудь годен и Северянин. Поэтому попросим Северянина почитать. Северянин пустил вперед Перунчика. Тот долго представлялся публике. Читал стихи Фофанова и Северянина, посвященные ему самому: "Я хочу, чтобы знала Россия, как тебя, мой Перунчик, люблю". Меня одобрили два гениальные поэта". - Все эти подпорки Перунчику не помогли. Опустившийся, диковатый и нетрезвый читал он неинтересно и вяло. Был пьян и сам Северянин. Мутно смотря поверх присутствующих в пространство, выпевал въевшийся в уши мотив. Казалось, он не воспринимает ничего, механически выбрасывая хлесткие фразы. Вдруг покачивался, будто вот упадет. И, не сказав ни слова прозой, выбрался из кафе со всей компанией” (отсюда). Вероятно, выступление состоялось между 28 ноября и 10 декабря 1917 года (крайние из известных дат московских гастролей Северянина). Следующий его приезд в Москву зафиксирован в конце февраля 1918 года, о чем ниже.
58 Ср. в воспоминаниях Р. Якобсона: «Я с Эльзой Триоле слышал, как автор (Маяковский) читал ее («Оду революции») вместе с «Нашим маршем» с эстрады Кафе поэтов в декабре 1917 г.» (отсюда).
59 Гзовская Ольга Владимировна (1883 или 1884 – 1962) – актриса. В частности, она читала стихи Маяковского на вечере 1 мая 1918 года в кафе «Питтореск» (Катанян В. А. Маяковский. Хроника жизни и деятельности. М. 1985. С. 145).
60 Сведения не разысканы
61 Ср.: «Я ничем решительно не хочу обидеть Вл. Гольцшмидта. Охотно верю, что у него великолепные бицепсы и что он искренно мнит себя Иоканааном современности. Но когда на эстраде Кафе Поэтов показывается фигура велосипедного гонщика в оранжевой шелковой рубахе, я почему-то вспоминаю Чеховскую кафешантанную диву, у которой сын был околоточный надзиратель в Бельске. И мне становится грустно…» (Нат Инбер <Инбер Н. О.> Кафэ поэтов // Театральная газета. 1917. № 51. 17 декабря. С. 9); ср. портрет неназванного Гольцшмидта в воспоминаниях Никулина: «Довольно красивый, развязный молодой человек, он выступал перед публикой в шелковой розовой тунике и с золотым обручем на лбу» (Никулин Лев. Люди и странствия. Воспоминания и встречи. М. 1962. C. 56 – 57).
62 Книга стихов И. Эренбурга, вышедшая 28 января 1918 года (М. «Северные дни»).
63 Странный союз энергичного прозаика Анатолия Павловича Каменского (1876 – 1941) с московскими авангардными поэтами в марте 1918 года будет запротоколирован в учредительных документах «Союза деятелей свободного искусства» (Хроника.1.133), пока же это – одно из немногих свидетельств нарождающейся дружбы.
64 Луначарский был в кафе 14 апреля 1918 года, на вечере, посвященном его закрытию. Газетный отчет о его визите и недружелюбной речи (Трам. А. В. Луначарский в «Кафе Поэтов» // Фигаро. 1918. № 2. 15 (2) апреля. С. 2) приводит Крусанов (С. 321 – 322).

(окончание здесь)
Tags: Собеседник любителей российского слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 57 comments