lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ: БЕЛОРУССИЯ

     1. Вид собственной фамилии на надгробной плите вызывает сложные чувства, но я для этого и ехал: мои дедушка и бабушка похоронены на еврейском кладбище в пригороде Гомеля; родственников и друзей там у нас не осталось, поэтому раз в два-три года я покупаю краску («можно прямо на ржавчину»), пару кистей, заправляю машину под завязку вкусным московским бензином, после чего достаю телефон и набираю девятизначный номер. «Здравствуйте, это гостиница «Турист»?», - спрашиваю я. «А что?», - отвечает мне недоверчивый женский голос. Путешествие начинается.

     2. Когда кому-нибудь нужно срочно удирать из города, я решительно рекомендую Минское шоссе - на всем протяжении оно четырехполосное, с аккуратным асфальтом и развитой придорожной индустрией. Если внимательно относиться к дружелюбному помаргиванию встречных (которые предупреждают о засадах) и не забывать снижать скорость в населенных пунктах, то дорога до Смоленска занимает меньше четырех часов. Впрочем, непосредственно у смоленского поворота стоит двухэтажный гаишный пост-хамелеон (в этом году он был синим, а прежде бывал и серым, и желтым), на котором в свое время мне пришлось пережить несколько неприятных минут.
     3. Лет восемь назад в Смоленске распродавалась замечательная библиотека, собиравшаяся еще до революции. Последний владелец ее обладал несколькими твердыми принципами, в частности, признавал в качестве платежного средства исключительно наличные доллары США. График наших нечастых встреч составлял тоже он, основываясь на каких-то непостижимых для простого ума подсчетах. В результате, примерно раз в полгода я получал от него короткий телефонный звонок и на следующий день, вытребовав в банке кэш, отправлялся на очередное рандеву. Надо сказать, что когда гаишник открывает вам багажник и видит там, допустим, комплект журнала «Аполлон» (1909 - 1917), то его первой мыслью редко бывает: «Удивительно, что до сих пор нет полной росписи содержания этого важнейшего журнала». Обычно он быстро заменяет пустое «вы» сердечным «ты» и вызывает подкрепление из РУВД. Поэтому каботажным рейсам часто сопутствовал некоторый трепет. Для того, чтобы объяснить присутствие крупной суммы денег, я старался заручиться каким-нибудь объявлением о продаже смоленской дачки на шести сотках, а вот на случай остановки на обратном пути был готов неумело изображать филолога. Ну так вот, еду я восемь лет назад очередной раз в Смоленск и тут меня останавливают на посту. Не успеваю я выйти из машины, как понимаю, что дело плохо, поскольку винтят меня по-настоящему - с «руки на капот», автоматами и прочими делами. «Оружие есть?», - спрашивают. На этот вопрос в таком контексте возможен только один, причем правдивый ответ. «Наркотики?» «Упаси Господь», - говорю с чувством. В общем, обыскав меня, они отвели в здание поста, а сами принялись шмонать машину (на что, кстати сказать, не имели никакого права). А в машине, тем временем, лежит изрядная сумма денег для смоленского библиофила. И разговоры про дачу, чувствую я, здесь явно не прокатят, т.е. если найдут, то просто отберут все и хорошо, если самого отпустят. В общем, все эти воспоминания немного отравляют мне последние пятьдесят километров до Смоленска, хотя та романтическая история давно закончилась. В этот раз насельники поста даже не посмотрели в мою сторону. Ну и прекрасно.
     4. Тем временем пейзаж за окном ощутимо меняется. Лесистая и холмистая местность, выравниваясь, сменяется полями с небольшими перелесками. Вдоль дороги стоят фургончики негоциантов, предлагающих белорусские страховки; оживляется и прочая торговля: бензин в Белоруссии дорог, отчего путешественники стремятся заправиться перед границей. На бензоколонке “Shell”, европейские конструкции которой смотрятся среди родных осин не очень-то органично, поселянка настойчиво предлагает мне поучаствовать в какой-то хитроумной акции, которая при соблюдении череды сложных условий должна увенчаться для меня дармовой шоколадкой. «Вотще, я не куплю», - отвечаю я ей словами поэта и заправляю полный бак. В близлежащем кафе по телевизору показывают какую-то благочестивую передачу. «Во сколько лет человек может стать епископом?» - спрашивает ведущий у собеседника духовного звания. «Не ранее, чем в тридцать», - отвечает тот. Шоферы-дальнобойщики, балующиеся солянкой по-домашнему и свиной отбивной, напряженно внимают диалогу.
     5. На моей памяти российско-белорусская граница переживала периоды цветущей сложности, когда нужно было искупать потенциальный вред для хрупкой экосистемы покупкой каких-то сертификатов, отдельно оплачивать транзит и еще как-то невнятно суетиться; теперь же удалой таможенник делает приглашающий жест, расторопный малый в будочке взимает 22 рубля дорожного сбора и можно ехать дальше. До поворота на Оршу шоссе мало чем отличается от того, продолжением которого служит; но вот справа, полускрытый кустами, мелькает маленький указатель «Орша – Могилев – Гомель» и под начинающимся дождем мы поворачиваем в аутентичные поля.
     6. Если наблюдателя на этом шоссе вдруг посетит краткосрочная амнезия, ему нипочем не догадаться, в какой стране и в каком веке он находится. Здесь в чести гужевой транспорт – раз десять за два дня нам попадались повозки с впряженными в них гнедыми плечистыми коньками. Нахохлившийся возница в телогрейке, кажется, ничем не отличается от своего коллеги двухсотлетней давности («Барин, барин приехал!» «Молчи, Пронька, забыл что-ли про потраву?») – если бы не сотовый телефон, в который он, горячо жестикулируя, что-то объясняет - очевидно, рапортует об урожае. С другой стороны, болотистый пейзаж в сочетании с идеальным дорожным полотном скорее вызывает в памяти северную Швецию, тем более, что шоссе по европейски оснащено аккуратными площадками для отдыха. Впрочем, череда по-хлебниковски звучащих топонимов (Довск, Кривск, Чечерск) быстро разрушает эту иллюзию.
     7. Вдоль дороги живет и пасется необыкновенно много зверья. Лошади, коровы (отчего-то сплошь монохромные), почти игрушечные и неопрятные на вид овцы, козы и козлы (из всех животных только они обращают внимание на едущие машины); пестрые куры выклевывают что-то вкусненькое рядом с проезжей частью; в нескольких деревнях стоят витые и однотипные памятники гусям, напоминающие конфигурацией знак @ (очевидно, они спасли не только Рим); кстати о собачках – они здесь милы и деликатны, хотя немногочисленны. Если бы здесь водились львы, они бы то и дело возлегали рядом с ягнятами, настолько умиротворенно выглядит местный пейзаж.
     8. Людей почти нет. Пассажиры попутной машины деликатно воруют колхозную цветную капусту, пока охраняющий ее пейзанин тарахтит в тумане на подразумеваемом тракторе, но и это не разрушает безлюдную гармонию здешних мест. Вдоль дороги на маленьких холмиках расставлены будочки салатового цвета и неизвестного назначения; впрочем, на прикрепленных к ним табличках начертано стилизованное изображение молнии – очевидно, они используются в сложных ритуалах культа Зевса-Громовержца, ибо электрических проводов в поле зрения не наблюдается.
     9. Несмотря на тренированное воображение, я до сих пор не могу соотнести Гомель моего детства с нынешним мегаполисом. Я прекрасно помню пахнущую креозотом тропинку вдоль шпал, железнодорожный переезд, рядом с которым притулился снятый с колес автобус, переделанный в тир, надпись «Беражись цягника», одноэтажные дома, выстроившиеся вдоль немощеных улиц. Город для меня был ограничен несколькими кварталами между улицей Бочкина, железнодорожным вокзалом и рынком; оттуда в баснословные земли изредка уходил пыхтящий автобус, припадавший на правый борт, но, кажется, мне так и не довелось в детстве на нем прокатиться.
     10. Приветливая леди в гостинице долго ищет завалявшийся факс с бронью, одаривает улыбкой, просит паспорта, подтверждает потребность в парковке, рекомендует завтрак и, завидев, что я потянулся за бумажником, делает успокаивающий жест: «Ну что вы, заплатите утром, когда будете уезжать». «Как в Европе», - восхищенно думаю я. «…а паспорта пока побудут у меня», - продолжает она, пряча их в коробочку. Вот примерно так все здесь устроено и эта чудесная амальгама из западного лоска и восточной непосредственности ужасно мне по душе. В гостинице работает wi-fi и объявления дублируются на всех европейских языках, а под окном этой же самой гостиницы около полуночи вдруг обнаружился досужий баянист, исполнивший что-то национально-бравурное. На огромном плазменном экране, укрепленном в холле первого этажа показывали назидательный фильм ужасов: печальный окровавленный джентльмен пытался выговорить что-то пузырящееся; щуплые охранники отеля смотрели на него с профессиональным интересом.
     11. К утру дождь перестал. Завтрак был бескомпромиссно чудесен, процесс выписки из гостиницы против ожидания прошел без сучка и задоринки (в прошлый раз среди многочисленных задоринок первенствовал долгий перезвон портье с глуховатой дежурной по этажу, имевший целью убедиться, что постояльцы не похитили пульт от телевизора, называемый здесь «ленивкой»), после чего я позорно заблудился в хитросплетениях бывшего почти родного города. Отчаявшись понять что-либо в карте, обратились к аборигену. Он крепко задумался, после чего выдал сложный извилистый маршрут, изобиловавший жаргонными наименованиями местных достопримечательностей. Из всей речи запомнилась только задорная кода: «и дальше уже прямо до самого кольца». Чуть-чуть погрустив, я начал метаться. Трижды меня выносило на улицу Крупской (она там везде), трижды я с нее съезжал, стремясь прочь. Наконец в устройстве окружающего мира что-то щелкнуло, и вот уже мы катим по омытому дождем Речицкому шоссе, направляясь (в хорошем смысле) прямиком на кладбище.
     12. Следующая часть дня, уместившая в себя уход за могилой, прополку сорняков и продление долгосрочного контракта на присмотр с персонажем, который обычно у Шекспира фигурирует как «Второй могильщик», спрессовалась в очень короткий промежуток времени. Выглянуло солнце; после некоторых нехитрых манипуляций с картой мы выехали в обратную дорогу.
     14. Я очень не люблю возвращаться тем же путем: лента памяти сматывается обратно, вбирая детали, попавшие в поле зрения на пути туда, но деваться было некуда – альтернативный маршрут через Унечу, Новозыбков и Брянск был в свое время опробован и решительно отвергнут: никакая живописность увядания (дорога местного значения проходит аккурат через зону чернобыльского заражения) не искупает категорических неудобств Киевского шоссе. Поэтому пришлось как в киноленте, пущенной наоборот, ехать обратно к Могилеву, Орше, Смоленску; с той только разницей, что при ясном небе пастельные пейзажи вдруг окрасились ясными цветами, как полотна Сезанна, если смотришь на них не вживую, а на глянцевой репродукции. Уже по ту сторону границы мы со случайными попутчиками сбились в небольшую колонну – впереди ехал серебристый Мерседес, за ним я, после – черный BMW. Держа приличную скорость, мы проехали километров 200, но на границе Московской области нас разлучили: бэху и меня остановили на посту проверять по базе угонов, а Мерседес усвистал вперед. Меня отпустили первым, а километров через двадцать остановили опять: превышение, штраф, «поосторожнее дальше, там перед постом тоже радарят». Кураж пропал; остальные километры я ехал с разрешенной скоростью, пока под проливным дождем и в сгустившейся тьме не уперся в безнадежную пробку на МКАД.
Tags: Всемирный Путешествователь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 76 comments